голоса в голове Записки из-под психотронного "колпака"голоса в голове

Голоса в голове - психотронное воздействие на мозг

Дневник участника психотронных экспериментов по контролю сознания и управлению мышлением

Досье невидимок (пси-операторов)

Они называли себя "бабами Ёшками"

Мне потребовался не один месяц для того, чтобы вычислить занимающихся моей головой невидимок или пси-операторов. Сложно идентифировать пси-собеседников по голосам, звучащим в голове, но можно, даже при условии применения ими «масок» - программно-технических средств, искажающих настоящий, природный голос, если внимательно и чутко, отбросив в сторону эмоции, прислушиваться к ним ежедневно и ежеминутно на протяжении многих месяцев. Есть характерные особенности речи, которые не скроет никакая акустическая «маска» с модуляцией голоса, у каждого человека есть свой лексический запас, своя манера говорить, своя эмоциональная система и интонации, уровень культуры, профессинальные, половозрастные особенности, черты характера, накладывающие отпечатки на его речь. В своем случае я определила трех человек, голоса которых слышала, - двух ассистирующих пастушек вычислила раньше, а с третьей, главной среди них, желавшей больше всех оставаться в тени, оказалось сложнее. Несмотря на разные роли, которые брали на себя эти люди, я научилась их узнавать в любой «маске», кроме того все они в редких случаях показали и свой настоящий голос (он звучит более глухо и тихо, чем смодулированный). Я могла бы опознать любую из них по рисунку речи, сработала бы интуиция, если бы у меня появилась возможность услышать их голоса в реальной действительности или в записи, достаточно продолжительной, сделанной в естественных условиях.

Итак, я определила трех человек, выполнявших разные роли. Не зная настоящих имен этих людей и ни в коем случае не считая за правду то, как они сами себя называли в телепатических сеансах общения, я присвоила им условные имена:

Говорок – главная пастушка-эксперт, часто выступавшая в роли «девчушки-малолетки», имитируя детский голос и детскую манеру говорить, но и открывавшая свой подлинный голос: иногда ради продвижения психотронного эксперимента, требовавшего прямых диалогов со мной, иногда ради себя самой. Она обладает ровным и довольно приятным голосом зрелой, достаточно образованной женщины, без бросающихся в глаза особенностей, тем не менее, она стала для меня узнаваемой в любых декорациях. Говорок - главная, но часто уходившая в тень, персона в моей психотронной обработке, державшая в своем полном распоряжении двух помощниц. Если относительно ее ассистенток создавалось впечатление неопытности, разового участия в такого рода деятельности, то в отношении Говорка можно сказать, что она к началу работы со мной уже имела опыт психотронной обработки, и я у нее - не первый подколпачный. Она лучше разбиралась в технике, явно обладала теоретическими знаниями в психологии, возможно, психиатрии. Если неудачное завершение экспериментов с моей головой не было трагедией для ее помощниц, вышедших из игры, когда им того хотелось, то для Говорка эта неудача выглядела личной драмой, просматривалась ее личная заинтересованность в исходе эксперимента.

Ее голос я услышала самым первым – именно она выступала в роли «судьи» на первом этапе моей психотронной истории. Не один месяц я тщательно сравнивала голос мнимой «судьи», звучавший летом-осенью 2014 года, с голосом, звучавшим в течение 2015 года, пока не пришла к итогу идентификации. Очень долго я считала настоящую судью, телепатирование с которой положило начало этой истории, участницей психотронных экспериментов надо мной хотя бы на первом этапе, пока анализ огромного количества нюансов, деталей не заставил меня отказаться от этой версии. Я установила, что на начальном этапе вплоть до середины осени 2014 года я общалась ментально именно с Говорком и только с ней, думая, что общаюсь с судьей. Считаю, что ею предполагалось достижение своих целей относительно меня еще на первом этапе, однако что-то (возможно, мое упорное нежелание идти на прямой ментальный контакт с «судьей») заставило ее изменить свой сценарий и прибегнуть к помощи двух других лиц.

К характеристике Говорка добавлю, что она склонна к авторитарности, той, которая бывает, например, у преподавателей, - такая авторитарность строится не на личных заслугах, приобретенном авторитете, а на отношениях формальной зависимости. Такая авторитарность часто характерна для людей, страстно стремящихся к лидерству в какой-либо среде, но не только не признаваемых в ней лидером, а порой и вовсе не уважаемых. Не случайно, когда у нее что-то не получалось, в ее голосе начинали звучать плаксивые, упрекающие нотки - и это при авторитарных наклонностях! Она часто говорила двум своим ассистенткам: «товарищи дорогие», «дорогие мои», что указывало на ее привычку общения с группами людей, аудиторией. Я допускаю, что она могла преподавать, и не обязательно в крупных учебных заведениях, а на курсах или в небольших частных школах по гипнозу, телепатии, которых возникло немало. Гипнотизерский уклон в ее действиях хорошо просматривался. Не раз в ментальных разговорах она сверкала легким остроумием, которое можно встретить у преподавателей или лекторов, но старалась его ограничивать, т.к. оно противоречило поставленной ею относительно меня задаче (иначе говоря, нормальные человеческие отношения, которые при длительном ментальном контакте с пси-операторами могут возникать, она старалась пресекать как в отношении себя, так и других пси-операторов - они разрушают ее замысел, ее методику). Говорок производила впечатление вполне интеллигентного, честолюбивого, несколько циничного человека, неудовлетворенного собой и одержимого идеей управления чужим мышлением, чужой волей. Иногда я думала о ней, как о маньячке, считая ее усилия безнадежными и бесперспективными, она вызывала у меня жалось, несмотря на вред, причиняемый моему здоровью ее действиями. Мои мысли о ней, как и все другие, конечно, были ей известны, и жалость к ней приводила к репрессивным мерам в виде лишения сна, давления на мозг, нагнетания сонливости и проч. быстрее, чем если бы я стала возмущаться ее действиями или браниться. Не исключаю, что в очень многих случаях применения ломающих ударов ко мне инициатива принадлежала ей, но усматриваю в этом признаки дамского невроза, истерии, отчаяния, за которое прощаю ей все. Как ни странно, но в итоге у меня возникла к ней своего рода симпатия, сочувствие, т.к. за ее гноблением - тычками в сердце, посылом головокружений чувствую на ее стороне несчастное человеческое существо, награжденное сложной судьбой. Я усматриваю в ней, как и во всех остальных пастушках, не врага, а подлинную жертву психотронного террора. И моя "симпатия" к ней во многом обязана моему чувству превосходства над ней.

Было множество признаков, указывавших на то, что Говорок физически находится не рядом со своими помощницами и координирует их деятельность удаленно, отсюда вытекали их взаимные упреки и обсуждение своих проблем у меня на «глазах», а точнее – на слуху.

Пианистка – очень активная помощница Говорка, выполнявшая наиболее черную работу по моему «разводу», втягиванию в диалоги, лишению сна, возбуждению мозга, торможению памяти и т.п., которую «подколпачные» замечают в первую очередь. Выполнять эту работу Пианистке помогали ее природные качества: высокая работоспособность, интуиция, гиперобщительность. Такой псевдоним я дала ей за пристрастие к ломающим ударам, хотя не факт, что применение их было инициативой Пианистки – она могла получать и неявно для меня распоряжения от Говорка, желавшей сохранить лицо и перенести ответственность за эти действия на другого человека. Кроме того, на выбор псевдонима повлияло постоянно проявляемое Пианисткой любопытство к техническим возможностям психотронного оборудования, оказавшегося в ее распоряжении – она словно играла на музыкальном инструменте, используя против меня то «плеточку», то «бомбочку». Ко всему прочему, в ней постоянно открывалась художественная, артистичная натура. Другие отличительные черты Пианистки: повышенная эмоциональность, невротичность, склонность к духарству, приколам, любознательность, азартность, своенравие с частыми случаями отказа от подчинения главной «пастушке» - Говорку, инициативность, стремление к лидерству, честолюбие. Она казалась самой молодой из пастушек. В своей неприглядной работе она пыталась найти работу для ума – подготавливала изображения, которые я видела в своем сознании, пусть даже они и не действовали на меня должным образом, экспериментировала с искусственными эмоциями. Ей было интересно участвовать в эксперименте, она с нетерпением ожидала конечного результата по моему зомбированию. Расшифровка мыслей, которая является отнюдь не простой работой, привлекала ее больше, чем болтовня, на которой строятся психотронные эксперименты, тупизм которой она уже давно открыто признала. Но в болтовне- марафонском, многочасовом "разводе" она превосходила своих товарок - только ей удавалось по-настоящему меня "цеплять" - у нее было чутье на человека, находящегося далеко от нее. Когда же за "развод" принимались Говорок или И Это Верно, то "уходить" от них мне было не сложно, их не хотелось слушать. Впрочем, на низкую результативность в деле моего "развода" со стороны Говорка или ИЭВ мог повлиять их интеллигентский снобизм - они были слишком образованы для такой работы, они как бы внутренне сопротивлялись этому занятию. Пианистка же, менее избалованная, долго не проявляла строптивости, но и ей наконец стали неприятны попытки образованных товарок переносить на нее самую черную работу. (Прим.: Мое тебе уважение, Пианистка! Это лучше, чем симпатия к Говорку, к которой ты меня иногда ревновала!)

Пианистка больше других пси-операторов занималась мной, а точнее, ее голос в своей голове я слышала чаще других, многие месяцы ежедневно и ежечасно она контролировала мое сознание, находясь почти неотлучно у своей мозговой машины. Это обстоятельство заставило меня однажды предположить об отсутствии у нее личной свободы. Никакой работающий по найму не окажется в таких условиях рабского существования, какое я заметила в отношении Пианистки, и в меньшей степени – И Это Верно (Мозговика). Никаких денег не хватило бы для оплаты усилий этих людей, но совсем другое дело, когда речь пойдет о рабах, чей труд не требует оплаты. Зона – вот место, где находится психотронное оборудование, управляемое осужденными женщинами, вероятно, чем-то для этого мотивируемыми (напр.: УДО). В использовании рабского труда заключенных нет ничего нового – еще Берия создал «шарашки», в которых трудились за чуть более сытную еду технические специалисты, в бывшем СССР города строились трудом заключенных. И мало кому пришло бы в голову искать пси-операторов и психотронное оборудование в местах заключения. С 7 октября 2015 после очередного протеста из-за отсутствия отдыха и плохих условий Пианистка "ушла" из моего сознания - голос ее больше не слышен, ее прежние обязанности разделились между Говорком и ИЭВ.

И Это Верно – откуда взялось такое имя, напоминающее об индейцах Америки? А дело в том, что пси-оператор, которой я дала это условное имя, часто произносила такую фразу в наших диалогах: «и это верно», это было ее отличительной чертой. Позже она заменила ее на аналогичную - «может быть и так». Когда мое внимание было снова обращено на ее языковое предпочтение, она стала говорить «тоже дело». Интерес к языку у нее проявлялся часто и по-разному. Это касается и применения в своей речи фразеологизмов, именно она в большом количестве озвучивала русские пословицы и поговорки по каждому удобному поводу: «Медведь на севере сдох», «Мели Емеля» «А Васька слушает, да ест» и т.п. Слово «исподволь», как и другие «народные» словечки можно было нередко от нее услышать. Именно она во время моей работы над Дневником или контентом сайта часто обращала внимание на орфографические или стилистические погрешности, на то, как я работаю с текстом. В ней просматривался человек, когда-то хорошо учившийся в школе, «ботаник». Кстати, работа с психотронным оборудованием - занятие весьма сложное и требует интеллектуальных способностей выше среднего уровня.

Ее голос я слышала не так часто, как голос Пианистки, т.к. ее роль, как я узнала позже, заключалась в непосредственной работе с моим мозгом (поэтому я дала ей второе имя Мозговик), именно она работала с моими ассоциативными связями и занималась многими другими интеллектуальными разделами психотронного эксперимента. Эта работа могла выполняться ею неслышно, хотя ничто не мешало ей подавать изредка свои реплики на все то, что она беспрепятственно слышала – мои мысли, комментарии и диалоги других пси-операторов.

Ее голос я слышала, как правило, в тех случаях, когда закрывалась от пси-операторов музыкой в наушниках, не подозревая о том, что этим срывала их работу, а именно – работу, выполняемую И Это Верно, оставляя ее без дела. Тогда она включалась в диалоги, в «развод», помогая Пианистке. Она нередко говорила Пианистке, ревнуя ее к успеху в моем «разводе», о том, что имеет образование (которого у Пианистки нет) и именно в той области, в которой в данный момент трудится, чему я склонна верить, в ней был снобизм, который часто бывает у молодых людей, дающих высокую цену своему образованию.

И Это Верно свойственно прямодушие, отвращение к игре, честность, которую, увы, приходится прятать. Поэтому она терпеть не могла моменты, когда ее принуждали учавствовать в моем «разводе», оказываясь в роли «пляшущей курицы» (образ из фильма «Строшек» Херцога). Она не пыталась преуспеть в «разводе», как Пианистка, относясь к этим обязанностям формально. Она не пыталась экспериментировать с акустическими «масками», взяв однажды одну из них и используя ее постоянно, лишь пару раз я услышала ее настоящий молодой голос (маска же создавала эффект дамы бальзаковского возраста). Прямодушие И Это Верно выразилось однажды и в такой фразе: «Мы просто не можем врать там, где не соврешь» (о том, что они вынуждены иногда признавать правду).

Она еще и отзывчива. Был случай, когда Пианистка, измученная марафонским "разводом", который ей приходилось вести, воскликнула: «Мама, я схожу с ума!» На это И Это Верно ей ответила: «Нет, сходить с ума будем вместе, а я еще здесь». На Пианистку это подействовало ободряюще.

Ее голос стал настолько узнаваемым для меня, что даже в случаях, когда она решила поэкспериментировать с другими акустическими «масками», ее без труда можно было опознать – она не хотела притворяться, не могла делать это долго, даже если бы и попыталась. Всегда обнаруживались такие ее неизменные черты, как бесстрастность (а может быть, привычка прятать глубоко свои эмоции), мягкость, легкая ирония и глубокая грусть. В представлении с «ментальным убийством» судьи ее голос озвучил слова мнимой подруги «судьи», якобы возникшей возле моего дома: «что, неймется?» Она не играла эту роль, в ней не было артистизма, но она вложила в эти слова, не желая того, столько драматизма личного свойства, что в то время для меня послужило лишним аргументом, заставившим поверить в содеянное. Драматизма в этот ментальный спектакль добавила ее собственная грусть, а не лицедейство. Кстати, анализируя голоса, оставшиеся в моей памяти, я установила, что в роли интеллигентного мужчины, которому якобы показывала меня мнимая «судья» в первых ментальных представлениях, выступала И Это Верно – ее бесстрастность при понижении тембра голоса, сдержанность создавали эффект знающего себе цену мужчины, которому не требуется много слов. И здесь она не пыталась играть, оставаясь собой, но получались очень убедительными сцены с ее участием, возможно, случайно.

В отношении И Это Верно у меня те же предположения, что и в отношении Пианистки - она не свободна, хотя ей и не нравилось, когда ее ставили с Пианисткой на одну доску. 3 мая 2016 года и она покинула мою ментальность, измученная бессонными ночами. Для нее это был ПОСТУПОК - преодолела привычку к послушанию и сбросила со своей шеи ярмо, душившее ее.

Судья – самый настоящий – Федеральный

Речь пойдет о судье, с которой началась моя психотронная история, фамилию которой не буду приводить по следующему соображению: она, как и я, может оказаться «подколпачной», т.е. жертвой психотронного воздействия.

Судья – не невидимка, она не учавствовала в телепатических сеансах со мной, как я уже давно установила, но с нее все началось, поэтому немного напишу и о ней. Сейчас я на 90% уверена, что федеральный судья – жертва психотронного воздействия. Будучи «подколпачным» с приличным стажем и зная инструменты пси-операторов, восстанавливая в памяти мельчайшие подробности встреч с судьей на судебных заседаниях в 2013 году и случайных встреч на улицах в 2014 году, я заметила следующие внешние признаки психотронного воздействия:

На втором судебном заседании, на котором присутствовала только я, судья во время моего объяснения едва не засмеялась, с трудом сдержав неуместный смех. Тогда я удивилась, но она подавила смех довольно мило, и этот факт показался мне существенным значительно позже, когда я сама стала «подколпачной» и познакомилась с инструментом невидимок, который они называли «наше ноу-хау» - «плеточкой», сила которого зависит от пси-оператора и может быть различной, передающим «подколпачному» импульс смеха, который трудно сдержать.

На четвертом, предпоследнем судебном заседании во время своих объяснений я вдруг бросила взгляд на судью и заметила у нее чрезвычайно отрешенный вид, она словно прислушивалась к себе, физически она была в зале заседаний, а мысли ее были далеко от него. Так выглядел бы человек, прислушивающийся к голосам в своей голове.

На том же четвертом судебном заседании судья обнаружила странную забывчивость – день судебного заседания по моему делу, отмеченный в ее записной книжке, не соответствовал дню, который был сообщен ею же на предыдущем судебном заседании как мне, так и противной стороне. Здесь можно было бы увидеть действие другого психотронного инструмента – блокировка памяти.

Не могу оставить без внимания некоторые дни, когда судья очень неважно выглядела. На том же четвертом судебном заседании она поразила меня своим видом: темные круги под глазами, которых на предыдущем заседании я не замечала. В ходе психотронного воздействия я также стала выглядеть хуже, чем раньше, хотя мне и немало лет, но темные круги под глазами – еще один признак психотронного воздействия на человека. Однажды в середине лета 2014 года я неожиданно встретила судью в обеденное для нее время в центре Москвы, но довольно далеко от суда. Тогда я уже ментально общалась с невидимкой, которую принимала за судью, но при встрече с настоящей судьей молча и отстраненно прошла мимо нее, не забывая про дистанцию между нами. Больше всего тогда мое внимание привлекло то, что она чрезвычайно плохо выглядела, мне даже захотелось отвести в сторону глаза, чтобы не смущать ее. Так могут выглядеть люди после бессонной ночи и не одной, а лишение сна при помощи психотронных средств – легкая задача. И мне это знакомо – полностью или частично бессонная ночь, после которой приходится работать, борясь с одолевающим сном. А также знакомо нагнетание сонливости посреди дня – борьба с ней изматывает. Судья могла подвергнуться воздействию этих инструментов (лишение сна ночью, нагнетание сонливости в дневное время), которые я бы отнесла к ломающим ударам, направленным на ломку сопротивления «подколпачного».

И наконец, выглядело загадочным поведение судьи на последнем судебном заседании, на котором она явным образом протелепатировала со мной, благодаря чему вся дальнейшая ментальная активность невидимки стала приписываться мной настоящей судье. Она сделала это так, словно выполнила чью-то просьбу (или приказ) – в ней самой не просматривалось никакой заинтересованности в телепатической беседе со мной. Она задала мне телепатически вопрос «А это не вы?» так, будто он имел для нее архиважное значение (не я ли написала отзыв о ней в интернете) и застыла в напряженном ожидании с робкой улыбкой на испуганном лице. А когда я ответила ей тоже телепатически «я,я», то почему-то с некоторой задержкой поняла мой посыл – в 1-2 секунду, застыв в ожидании. Но по моему лицу и так можно было бы догадаться о моей реакции, мое лицо было красноречивее слов. Тем не менее судья ожидала поступления от меня телепатического ответа. А затем, получив его, с облегчением вздохнула и завершила телепатический сеанс малозначащей фразой: «ах, вы…» Стоило ли ради такого пустого обмена фразами демонстрировать свои телепатические способности, если бы они были? Я даже не уверена, то ли она передала мне буквально, что я поняла, или другое, так ли она поняла мой ответ, как он был передан ей буквально, или иначе . Есть у меня подозрение о возможности организации ментальной связи между двумя «подколпачными», что могло бы привести к видимости телепатических отношений между людьми, не являющимися природными телепатами. Удивляла секундная задержка у судьи при интерпретации принятой от меня примитивной мыслеформы, но расшифровка мыслей «подколпачного» пси-операторами также зачастую осуществлялась с задержкой, если сам пси-оператор не пытался ускорить процесс, включая свой опыт и интуицию, правда, для этого требовалось поработать с «подколпачным» достаточно долго, чтобы изучить особенности его мышления и речи.

Длительное время я допускала личную заинтересованность судьи в моей психотронной истории в криминальных связях, пока не познакомилась с ломающими ударами, в числе которых – «бомбочка», вызывающая ощущение сильного распирания в голове, когда кажется, что еще немного – и случится ужасное, воздействие на сердце, лишение сна, вызов сильных головокружений и многое другое, что может выбросить человека из трудовой жизни. Только угрожая судье этими весьма сильными инструментами психотронного воздействия, о котором ей, как и всем прочим жертвам психотронного террора, некуда пожаловаться, можно было бы принудить ее к выполнению приказов или «просьб» невидимок. В моем случае – продемонстрировать телепатический обмен фразами со мной так, чтобы впоследствии ментальное общение с невидимкой проходило от лица судьи, знакомого для меня лица (с незнакомым ментальным собеседником я не стала бы общаться даже на минимальном уровне). И теперь я склоняюсь к версии о том, что судья – еще одна жертва психотронного террора. Но для того, чтобы не попасть под влияние собственных заблуждений, оставляю за собой 10% сомнения – оно всегда должно оставаться.

голоса в голове
Главная | Контакты | О себе | Материалы
Copyright © Психо-хо 2015, Москва
Рейтинг@Mail.ru