голоса в голове Записки из-под психотронного "колпака"голоса в голове

Голоса в голове - психотронное воздействие на мозг

Дневник участника психотронных экспериментов по контролю сознания

Март - Апрель 2015 года

Здесь размещены наблюдения, которые могли быть сделаны в марте или в апреле.

Я услышала от пси-оператора угрозу и тут же ощутила эмоцию робости, послушания. Но раболепия во мне никогда не было, была скромность, вежливость. Настоящего испуга угроза не вызвала. Посланная мне эмоция рабского послушания пролетела мимо.

Эмоция страха или гнева, посланная мне в ноябре, усилила мое естественное возмущение до такой степени, что в тот момент по всему моему телу пробежала сильная дрожь. Пси-оператор на это мое наблюдение заметила: «каждый человек по-разному реагирует на эмоцию, посланную ему нами».

В рабочее время, когда я была окружена событиями 1-й реальности, пси-операторам было нелегко проводить психотронные опыты со мной. Им было нужно мое состояние расслабления, затрудняющее «уход» от них. Для этого они стали будить меня посреди ночи. Одним из первых ночных опытов стала передача мне сложных эмоций, например, раздражения, гнева и сопутствующих им эмоций. Я гасила такие эмоции. Однажды, вслед за «раздражением» мне была послана «слезливость», которая при отсутствии оснований для нее вызывала лишь небольшое жжение в глазах, как при конъюнктивите. Также мне было послано очень сильное «чувство» в тот момент, когда я думала о судье. Я относилась к судье со спокойной доброжелательностью и не была настроена на то, чтобы пускать слезу, вспоминая о ней. Конечно, был эпизод в телепатической игре, когда я проливала слезы над убитой «силой мысли» судьей, но та игра давно закончена, однако пси-операторы явно пытались искусственным чувством заставить меня снова поверить в свой вымысел, оторвать от реальности. Искусственная эмоция обычно длится недолго, я спокойно ожидала, когда «сильное чувство» к судье пройдет.

Однажды пси-операторами мне была послана сильная эмоция гнева. Она оказала на меня воздействие в виде вспышки негодования в адрес самих пси-операторов. Затем эффект от искусственной эмоции, длившийся 1 минуту, исчез. Недовольные низким эффектом своих действий, пси-операторы говорили мне: «Но Вы же волнуетесь». Подобно дятлам, они долбили меня фразами: «Но Вы же волнуетесь! Вы не можете не волноваться!» На эти тирады я уже не реагировала.

Я получила от пси-оператора мощную эмоцию гнева, слыша при этом от нее множество угроз и оскорблений. Импульс гнева должен был, как любая из искусственных эмоций, усилить мое настоящее возмущение, вызванное этими угрозами и оскорблениями. Непосредственно перед этой сценой та же пси-оператор баловала меня хорошим обращением, делавшим меня более мягкой и уязвимой для оскорблений. Вспышку моего возмущения пси-оператор пыталась продлить, втягивая в перебранку с нелепым требованием: «замолчите». В этом опыте, который будет повторяться не раз, я увидела попытку воспитания во мне агрессора.

Я делала какую-то простую работу по дому и ускоряла ее темп, стараясь быстрее закончить. Пси-оператор в своей болтовне перешла на тот же темп и воскликнула: «Ой, смотрите, как нервничает! Ой, посмотрите, волнуется как!» Мое легкое раздражение на эту не соответствующую действительности тираду пси-оператор называла волнением.

Пси-операторы чрезмерно увлекались театральной стороной своего дела. Работая с эмоциями, они добились однажды вызова у меня ассоциации приятной улыбки при звучании голоса пси-оператора. Убедившись в наличии эффекта улыбки, одна из них настолько рьяно стала применять ее, что добилась эффекта дамы легкого поведения, соблазняющей клиентов. В дальнейшем пси-операторы отладили этот психотронный эффект, сделав его более подходящим для меня.

Пси-операторы активно использовали комбинации своих приемов: сочетание слов с изображениями, эмоций с изображениями и словами. Моя реакция на определенное лицо, предмет, определенную тему записывалась, затем в виде сигнала передавалась мне. Получая такой сигнал, я понимала его как намек на то самое лицо, предмет, событие (не новое, а прошлое!). В этом ряду стоит опыт, когда я получала от пси-операторов сигнал-намек, понимая в общих чертах, на какую тему сейчас заговорит одна из них, конкретизируя намек. Но можно иначе понять этот опыт: мне посылался сигнал-намек, который я расшифровывала только приблизительно, и пси-оператор была вынуждена словами пояснять то, что мне не удалось понять.

Пытаясь оживить мой угасающий интерес к ним, пси-операторы стали использовать прием фиксации моего внимания на себе, усиления моего внимания в тот момент, когда я слушала их или думала о них. Позже я научилась переносить внимание на другой предмет, и усилению подвергалось мое внимание к чему-то более полезному для меня.

После принятия мной решения об «уходе» и активизации пси-операторов, не желающих отпускать меня, однажды проснувшись, я услышала голос невидимки: «мой сын – это не твой сын, а мой, мой дом – почему ты в нем живешь, моя кровать – почему ты на ней лежишь, моя квартира… и т.п.» Я воскликнула: «Это внушение!» Она ответила: «Правильно, мы давно это делаем, кукла». Я снова воскликнула: «Это внушение, а другое – запугивание!» Невидимка: «Правильно, никуда не ходи, уродина, завтра за тобой придут».

«Если она не хочет слушать, мы не сможем приблизиться» - такую фразу я услышала однажды от пси-оператора.

Я услышала, как пси-оператор произнесла слово: «умерла», и проигнорировала услышанное. Другая спросила: «не интересуется?» Первая ответила: «нет». «А почему, это всех должно интересовать». Это мог быть один из многих психотронных экспериментов по выявлению моей реакции на определенные слова либо для привлечения моего внимания.

Несмотря на то, что задача «суфлера», как сами пси-операторы утверждали, - правдиво озвучивать в их собственных интересах события для записи, в марте-апреле я заметила, что «суфлер» иногда допускал не столько неточности, сколько намеренную ложь, которую я отмечала и которую «суфлер» тут же поправлял, выдавая свой промах за ошибку.

Прием «Контрастный душ» - сначала «вась-вась», затем – «а мы с тобой не вась-вась», т.е. сначала видимость приятельских отношений с шутками и взаимопониманием с полуслова, затем – оскорбления, угрозы, ломающие удары. И так до бесконечности.

Пси-операторы в обработке подколпачного использовали не только ложь, но и преувеличения, мало отличающиеся от лжи. Например, про меня они не раз говорили: «она сексуальна». Но так можно сказать о любом человеке. Однако, если эту черту выделять, получится эффект преувеличения, будто речь идет о гиперсексуальности или извращенной сексуальности. «Вас выселяют» - основания для этого есть, но это далеко не факт.

У пси-операторов было правило: «используй всегда то, что однажды принесло успех». В день «убийства» судьи я получила от невидимок мощный заряд гнева, что дало неожиданный результат. Спустя несколько месяцев после этого и серий психотронных опытов с эмоциями пси-операторы посылали мне не раз эмоцию гнева, способную на этот раз вызвать лишь легкое раздражение к ним самим. Единичный успех не давал покоя пси-операторам, твердившим: «но вы же раньше…» Непосредственно перед передачей мне эмоции гнева пси-операторы расслабляли меня оскорблениями, считая, что чем более оскорблен человек, тем сильнее будет он кипеть гневом от возмущения и обиды. Однако на меня, человека крайне терпимого и миролюбивого, оскорбления типа: «как вы едите» и т.п. не действовали ни малейшим образом. Пси-операторы говорили мне: «пусть лучше вы кого-нибудь убьете здесь, чем в 1-й реальности. Мы приносим пользу человечеству, избавляя его от таких скрытых агрессоров, как вы».

Пси-операторы пытались не только раздувать имеющиеся у каждого сомнения в чем-либо, но и распространять сомнение на вещи несомненные.

«Ты не можешь ее забыть? Так было раньше» - этим пси-операторы упорно пытались связать свое присутствие в моей ментальности с судьей, активная роль которой в моей психотронной истории мной уже была исключена. Но для меня оставался неразрешенным вопрос о том, почему судья на последнем судебном заседании телепатировала со мной. Мое микроскопическое подозрение об участии судьи хотя бы на стадии «зацепки» пси-операторы пытались использовать для раздувания подозрения с помощью грубого приема: представлялись от ее имени и не заботились о правдоподобии примеренной к себе маски.

Мои неоднократно возникающие реакции или простейшие мысли, не выраженные словами, пси-операторы обозначали определенным подходящим по смыслу словом (словосочетанием): нетерпение («домой»), устремление к цели («вперед»), раздражение при встрече с прохожими («бляди, суки»), удивление («смотрите-ка»), доброжелательное отношение к кому-либо («лапушка»), согласие/отрицание («да/нет»), мягкий отказ что-либо сделать по приказу («я вас не слышу»), безразличие («а мне по фиг» и т.п.). Эти условные обозначения повторяющихся реакций, состояний могут периодически заменяться на аналогичные.

Пси-операторы скучали, одна сказала другой: «А Вы кто такая?» Позже я установила, что одна единственная пси-оператор в состоянии изобразить диалог между двумя (как Пианистка, например).

Пси-операторы нередко пытались с помощью масок выдавать себя друг за друга: И Это Верно выдавала себя за Говорка и наоборот, Пианистка выдавала себя за Говорка. Несмотря на это, отличать их после длительного ментального общения было возможно.

С середины марта и по апрель с удивительной частотой, словно в пакетном режиме, я увидела несколько запоминающихся сновидений. Они произвели на меня впечатление яркостью, подробностью, загадочностью и особенно тем, что содержали определенный намек на невидимок, который я осознавала после пробуждения.

Сначала приснился такой сон - ко мне в дом пришли 2 незнакомые женщины. Я спросила их: «Вы из ДЭЗ?» Одна ответила, что нет, они из ООО «О(собенная, быкновенная) связь» (она произнесла: либо Особенная, либо Обыкновенная) и пришли за мной. Или они намекнули, или я сама вспомнила, что когда-то давно уже была связана с этим ООО. Женщины сели на диван и смотрели прямо перед собой, ожидая, когда я освобожусь. В их присутствии я что-то мастерила, намеренно не торопясь и обдумывая свои действия. Мне не понравились гостьи, но я их терпела. Гостьи сидели молча, словно не подозревая ничего о моих раздумьях. Я вышла в другую комнату, где гостьи не могли меня видеть, но бежать из своего дома мне было некуда. Гостьи не проявляли беспокойства из-за того, что я ушла от них в другую комнату, уверенные в том, что я все равно никуда от них не денусь. Проснувшись, я увидела в этом сне намек на невидимок – именно они являлись в моем сознании непрошеными гостями, а дом для меня стал символом сознания, мозга.

На следующую ночь я снова увидела сон с намеком на невидимок. Я оказалась в помещении, где по неизвестным причинам оказывались как на ладони мои мелкие проделки, шалости. Я задавала себе вопрос, откуда возникает такая хорошая осведомленность у посторонних лиц относительно моих дел. Слегка повернувшись, я увидела, что помещение полностью перегораживает прозрачный экран. Оказалось, что я далеко не первая, кто знает о существовании такого оборудования и пользуется им в практических целях – для связи с другими городами и странами. Так я увидела женщину у пульта, которая на плохом французском говорила с французом на экономические темы – о ценах на продукты и другие товары. Оба вплотную подошли к прозрачному экрану-перегородке, разделявшему их, и разговаривали друг с другом так, как если бы находились рядом. Я была озабочена появлением этого ненужного мне сервиса и думала, как от него избавиться. Я обратила внимание на то, что можно, по крайней мере, по тишине определить, когда оборудование не работает, в рабочем состоянии оборудование издает едва заметный шум, фон. И снова я связала сон с невидимками, видя в нем признаки их воздействия на мой мозг. Когда я подумала об этом сне и невидимках, одна из них воскликнула: «Подсознание в наших руках! Победа!» Я же на это заметила, что доступ к моему подсознанию не дал им полной власти над ним. На их попытки затронуть мое подсознание, вторгнуться в него мой мозг отдает сигнал: «в доме чужой!».

Следующий мой сон, связанный с невидимками, возник в середине ночи после принудительного пробуждения. На этот раз пси-операторы не пытались, как раньше, меня разгуливать и дали уснуть снова. Сновидение было красочным, эмоциональным, длинным, сложным, как и в предыдущие дни. Я увидела свой дом, с которым уже привыкла связывать свой мозг или сознание. У самой стены дома разорвался снаряд, я видела глубокую воронку (Прим.: пси-операторы говорили не раз: «мы взорвем ваш мозг»). В моей квартире находился гость-незнакомец, и я спросила у него, могут ли у частных лиц быть такие орудия? Незнакомец ответил: могут. При взрыве я забеспокоилась о ребятишках, гостивших у меня дома, но они сами, без моей помощи, нашли надежное укрытие, продолжая галдеть (Прим.: «ребятишками» я длительное время называла звучавший по-детски голос пси-оператора, который раньше считала программным, и лишь позднее определила этот голос как маску, скрывающую главную из пси-операторов Говорка, работавшую с моим подсознанием по ночам во время моего сна, но во время этого сна я еще принимала «ребятишек» за программу). Они были бесцеремонны. Их игрушки иногда мешали моему проходу, но я относилась к ним терпеливо. Высокий незнакомец подбивал меня пойти к главной и называл ее фамилию, но я уклонялась от прямого ответа, не говоря ему ни «да», ни «нет», меня что-то смущало. (Прим.: «главной» еще в представлении на тему удаленного психического обследования пси-операторы называли некое лицо, от которого якобы зависело решение о его прекращении) У меня был разговор с гостем-незнакомцем о правде и лжи в духе моих прежних разговоров с пси-операторами в декабре-январе. Незнакомец хотел, чтобы я ему поверила, но я уже уличала его однажды во лжи и сказала: «может быть только правда или ложь, среднего не дано. Если «правда» содержит хотя бы половину лжи, то она полностью ложь.

После 3-х снов в течение 3-х ночей, шедших подряд и намекающих на невидимок, одна ночь прошла без сновидений, указывающих на них. Затем наступил 4-й сон, когда я увидела мужика, надевшего поверх мужской одежды женское платье. Он пытался перелезть через ограду и попасть на территорию большого дома, мне принадлежащего. Я спокойно стояла и смотрела на него (до этого что-то заставило меня повернуться и посмотреть в его сторону). Другой мужчина, как будто действующий в моих интересах, с силой сталкивал мужика с ограды, стараясь не повредить женское платье на нем. Стащив мужика, «страж» никакого вреда ему не причинил.

Следующая 5-я ночь принесла новый сон, связанный с невидимками. В мою квартиру через открытую настежь дверь вошла женщина и стала по-хозяйски осматривать комнаты, молча делая свои замеры с помощью линейки. Но она не прошла на кухню, в туалет, прихожую. Женщина заметила не все в моей квартире, но сочла, что увидела достаточно. При открытой настежь двери в квартиру (будто в особняке с видом на природу, а не в городском многоквартирном доме) женщина начала выполнять какие-то манипуляции, которые я приняла за игру и с энтузиазмом, на который женщина даже не рассчитывала, включилась в нее. Игра напоминала запуск игрушечных вертолетиков с помощью пускового механизма. Я направляла вертолетик к женщине, она его принимала. Один едва не вылетел в открытую дверь, я по собственной инициативе в интересах этой женщины схватила кончик фото- или кинопленки, к которому был присоединен вертолетик, и не дала ему улететь, отметив при этом, что коснулась пальцами пленки, чем могла повредить записанному на ней. (Прим.: наши отношения с пси-операторами со времени их «приближения» так и выглядели: я «посылала» им свои мысли, реагируя на их реплики или что-то еще, они их принимали и возвращали мне их озвучку)

После очередного сна, напоминающего о невидимках, прошло 2 дня. В следующем сне я увидела многоквартирный дом, в одной из квартир я жила одна. При этом разговор, ведущийся в одной квартире, был хорошо слышен в другой. Я воскликнула: «ну и акустика здесь у вас!» На верхнем этаже жили люди криминально толка, которых я побаивалась. Однажды я увидела или мне предложили куски сырой свинины в упаковке. Свинина была очень жирная и вызывала отвращение, мне не хотелось ее принимать. (Прим.: я давно, если не с самого начала, подозревала о криминальном интересе пси-операторов, стоящем за всеми их действиями)

В конце марта новый сон, намекающий на невидимок. Я увидела большую чужую квартиру, где пол был грязен и мебель отсутствовала. Эта квартира принадлежала высокой молодой женщине с длинными волосами. Она была одинока. В ее дом, также как и когда-то в мой, проникли через открытую дверь гости – 2 мужчины. Женщина мягко попросила их удалиться, они просили ее позволить им остаться на несколько дней. Женщина настаивала, ссылаясь на закон, говорила, что здесь – частное владение. Тогда более молодой гость подошел к женщине, прислонившейся к стене, и впился в ее губы с поцелуем. Она не отталкивала его, поддаваясь чувству, им в ней возбуждаемому. Затем я увидела ее лежащей на полу на боку, от нее исходила какая-то тоска. Тот же молодой мужчина решил прикрыть ее какой-то тряпочкой, но я протянула ему свое одеяло и сказала: «накройте ее этим». Мужчина так и сделал.

Новый сон: я одна в большом старом доме, где встречаю привидение, пытающееся криком напугать меня. Но я любопытна, бегу не прочь от него, а вслед за ним. Привидение убегает, строит мне рожи, свистит. Я догоняю его, преодолевая отвращение, сдергиваю с него одеяние, под которым оказывается потасканный, плешивый мужчина с животом и мешками под глазами. Он растерянно посмотрел на меня и молча удалился со своей простыней.

И снова сон: в нем я увидела себя стоящей у черты, которую не хотела переступать, подобно краю тротуара на улице. Машин не было видно, но я стояла в ожидании. Кто-то стоял прямо передо мной на проезжей части, повернувшись ко мне лицом, и манил к себе руками: «иди». Но я терпеливо стояла, ожидая своего сигнала. Проснувшись, я почувствовала сильную грусть и подумала: «как все надоело». Тут же откликнулась пси-оператор: «а ты спрыгни вниз, и вся недолга». Я засмеялась над самим словом «недолга». В этот момент я вспомнила, как в самом начале моей пси-обработки слышала ментально слова: «умереть», «спрыгнуть вниз», которые приписывала судье. Незадолго до этого сна пси-операторы проводили опыты по передаче мне сигналов с командами «что-то сделать». Я отмечала эти сигналы как внешние, чужие, отделяя их от сигналов собственного мозга, в основном отвергая, но оставляя те, которые совпадали с моими собственными намерениями.

В апреле постоянные попытки пси-операторов меня обломать привели к вспышке сопротивления их действиям с моей стороны. Противостояние длилось несколько дней. Они говорили, что если я «уйду», это станет для них большой проблемой. Они предприняли ряд мер по восстановлению разрушенного контакта со мной: задавали прямые вопросы, констатировали то, чего на самом деле не было – «ну вот, снова заговорила, она снова наша, это она не своими словами пишет, мы ей подсказываем», пытались использовать «плеточку», снова перешли на угрозы незаконного ареста, нанесения вреда здоровью. Во время противостояния пси-оператор воскликнула: «даже суфлера нашего не слушает, а мы его придумали специально для нее, он же все правильно говорит». Противостояние пошло на убыль, я «смягчилась» не без помощи «плеточки». В это время после активного применения «плеточки» мне приснился сон: будто я практически без свидетелей совершила антиобщественный поступок – бросила в группу людей, стоящих рядом с автомобилями, тяжелый предмет. И потом сама удивлялась своему поступку – зачем это сделала. Я говорила рядом стоящей женщине, знающей о моем поступке, что становлюсь агрессивной, зверею, говорила «воркующим», мягким голосом. Теперь я была обеспокоена тем, что придется отвечать за свой поступок, гадала, вычислят меня или нет. Я рассуждала – в людей не попала, иначе был бы слышен крик, в машину тоже, был бы слышен стук. Но все-таки я чувствовала, что не все сложилось удачно, мне показалось, что в дверь моей квартиры позвонили. В этот момент я с облегчением проснулась.

голоса в голове
Главная | Контакты | О себе | Материалы
Copyright © Психо-хо 2015, Москва
Рейтинг@Mail.ru