голоса в голове Записки из-под психотронного "колпака"голоса в голове

Голоса в голове - психотронное воздействие на мозг

Дневник участника психотронных экспериментов по контролю сознания и управлению мышлением

Апрель 2015 года

Я проснулась посреди ночи и подумала о непривычной тишине в сознании, как услышала голос пси-оператора: «Да нет, мы всегда здесь. Ты спишь, и мы спим, но как только ты проснешься, мы получаем сигнал».

Я бессознательно отметила мелкое событие: рядом с собой ощутила запах пота. Событие малозначащее, я быстро забыла бы о нем, но голос пси-оператора произнес: «ну вот, еще сильнее». Такое замечание облегчало для меня сосредоточение на малозначащем факте и запускало мои размышления на малосодержательную тему. Я уже была почти готова плыть в ту сторону, куда меня слегка подталкивали.

Один из приемов управления ходом моих мыслей: мне посылается сигнал, намекающий на что-то, что должно разбудить мою мысль: зрительный образ из воспоминаний, запускающий воспоминание, возможно сопровождаемое комментариями оператора, поясняющими, о чем нужно думать. Я получаю импульс, запускающий размышления, и мой мозг начинает обрабатывать ненужную мне информацию. Размышление сопровождается замечаниями пси-операторов в виде бессодержательных слов «вот-вот», подстегивающих (продолжай!) как хлыст пастуха. Наконец, «вот-вот» или его аналоги исчезают, а я продолжаю мыслить так, как меня научили, без пользы для себя (во всяком случае, должна продолжать).

Однажды утром я удивилась: «Надо же, только болтают, а где же раскручивание на флуд?» Только я это подумала, как почувствовала импульсы, заставляющие мой мозг трудиться над темами, мне не интересными. Я тут же поняла: «А вот и провоцирование флуда! Значит, можно достучаться до небес!» Невидимки ликовали: «Ой, до небес, как верно, мы именно здесь, и архангел Михаил рядом, голос, пожалуйста!» Архангел что-то промычал невнятно.

Я получала от пси-операторов сигнал, намекающий на определенное событие, сопровождающийся зрительным образом, изображением, ассоциативно связанным с событием. Картинка могла быть настоящей – взятой из моей памяти. Подлинное воспоминание можно отличить от вызываемого пси-операторами. Подлинное воспоминание обычно не начинается со зрительного образа и не нуждается в нем, картинка вызывается из памяти с усилием, и необязательна для воспоминания. От пси-операторов, желающих заставить «вспомнить» о человеке, ранее знакомом, или событии, произошедшем в прошлом, сначала приходит изображение этого человека или картинка, оставшаяся в памяти, ассоциативно связанная с событием. Также можно обнаружить интерес пси-операторов к своей персоне неуместной передачей изображения из-за переоценки важности события, с которым ассоциативно связывалась картинка.

Я равнодушно взглянула на проплывший мимо рекламный щит и еще не успела осознать, что на нем изображено, как услышала голос пси-оператора с оценкой того, что чуть позже на нем прочла бы сама, если бы обратила на него внимание. Но оценка – это уже влияние, здесь и повод обратить мое внимание на то, что я видела, но не хотела замечать.

Я получила от пси-операторов мыслеформу не на словах, а сигналом-импульсом. Я поняла ее смысл, не переводя в слова, т.е. не услышав подтверждение в словесной форме от самих пси-операторов, как это было раньше. Я ответила на нее также импульсом, как уже была натренирована, считая, что передала правильно. Но тут же мне захотелось узнать, что именно я поняла и чем ответила, и обнаружила, что не помню ни того, ни другого.

Цель пси-операторов для меня еще оставалась неясна, но я уловила необходимое для нее условие - расширение их влияния на ход моих мыслей: подталкивание моих размышлений в определенном направлении замечаниями, вопросами, создание препятствий к самостоятельному мышлению – кратковременной блокировкой памяти, оскорбительными выпадами, навязыванием ненужной полемики, подталкиванием к флуду, частым возвращением к темам, представлявшим для меня когда-то интерес, но уже закрытым («движение по кругу»), постановкой вопросов, над которыми мне пришлось бы задуматься.

Пси-операторы постоянно стремились осадить меня в минуты самостоятельных размышлений, прервать их ход заявлением: «зачем она это нам говорит», «нам это не надо, мы это уже знаем», «она ничего не понимает».

Я получила сигнал, намекающий на мытье головы – изображение головы, по которой круговыми движениями плавно двигалась моя рука. Это выглядело бы естественным, как собственное намерение, если бы одновременно не возникало ощущение в руке, касающейся головы, выдающее чужое влияние. Событие еще не произошло, но ощущение от него уже есть. Аналогично, в тот же день я получила сигнал встать с определенной целью и пойти, при этом в мышце левой ноги возникло легкое напряжение, будто я уже встала, но на самом деле я еще лежала в расслабленном состоянии. Ощущение нагрузки возникло раньше самой нагрузки, и это выдавало присутствие невидимок, заявлявших, что у них ощущения должны быть неразрывно связаны со словами. В этих случаях словесная команда была, но настолько тихая, что я не слышала самих слов, но уже была готова к получению и распознаванию команд. При этом сила полученных от пси-операторов импульсов была непривычно низкой.

Прием для втягивания: я размышляю для себя, в ткань моих размышлений гармонично вплетается поддакивание пси-оператора, одобрение всего, что мне приходит в голову, от чего создается ощущение диалога даже там, где мне не хотелось бы его устанавливать.

Я почувствовала призыв пси-операторов к диалогу, но вступив в него и размышляя на заданную ими тему, вдруг осознала, что осталась «одна» - не стало слышно их замечаний, адресованных мне, и голоса самих пси-операторов, обычно комментирующих события, были едва слышны. «А это наш сюрприз», - не выдержав долгого молчания, проговорила одна из них. «Хотя… не говорить мы не можем, и мы не знаем, почему вы ничего не слышите».

Целью пси-операторов было подготовить меня к чрезвычайно тихому звучанию их голосов. В это время их голосов почти не слышно, действие искусственных эмоций ослабевает, в голове ощущается давление, поступают сигналы в виде зрительных образов, намекающих на определенное действие, в т.ч. стимулирующих передвижение в определенное место, знакомое мне.

Пси-операторы перешли к понижению силы звучания своих голосов, но при этом требовали от меня реакций словами на свои изречения, даже бессмысленные. При таком тихом звучании я не слышала суфлера или «оппонента». Лишение меня сна с их стороны становилось проблематичным, т.к. после этой экзекуции мое сознание становилось менее восприимчивым к тихому звучанию голосов, и возникал риск неполучения мной сигналов / команд.

Был момент, когда я «замолчала» и не реагировала на то, что мне говорилось, оставаясь бесстрастной. «Господи! Она никогда не сядет на программу!» – воскликнула Говорок.

От пси-операторов исходила угроза: «в один момент вы сделаете такое, что сами удивитесь, как могли это сделать».

Получив от пси-операторов зрительный образ, я тут же вызвала из памяти другую картинку, оба изображения в сознании легли друг на друга. Одно изображение просвечивало через другое, как просвечивает шрифт на тонкой бумаге. Пси-операторов обеспокоил мой эксперимент: они сказали, что такие картинки не смогут сойти за галлюцинации, посланное ими изображение затиралось частично или полностью картинкой, вызванной мной из памяти.

Я обнаружила, что пси-операторы очень любили моменты моего пробуждения от сна или отхода ко сну – восприятие такое, что можно неправильно интерпретировать услышанное. Проснувшись однажды в наушниках, я обнаружила, что в момент пробуждения слышала не ту музыку, которую услышу секундами позже. Так можно любой звук интерпретировать неверно.

В сознании прозвучало слово «кофе». Вопрос о кофе для меня не стоял, т.к. я уже поставила его на огонь. Когда я услышала слово «кофе», то пси-оператор отреагировала: «правильно, а что кофе?» в смысле «что дальше», будто мысль о кофе принадлежала мне, а она только откликнулась на нее, заставляя меня развивать тему кофе. Аналогично происходило с другими темами. Хотя «затыкание рта» не исчезло – оно стало относиться только к темам, появлявшимся по моей инициативе, а не привнесенным и стимулируемым пси-операторами.

Попытки передачи мысли сигналом-импульсом вместо слов. Мне был передан импульс, но я его не смогла интерпретировать, поняв лишь, что это посыл от невидимок.

В течение года пси-операторы изучали: как я смотрю фильмы, как читаю, как пишу, как слушаю музыку, как работаю, как с людьми разговариваю и т.п. Но так и не поняли при всех своих возможностях перехватывания моих зрелых и сырых мыслей, как осуществляется процесс моего мышления, хотя для них это было очень важно. Они посылали мне для замены мысли, которые не могли родиться в моем мозгу из-за великого примитивизма, содержащегося в них. Они проработали механизм посыла в мой адрес мысли, но она отторгалась как неприемлемая. Угадать качество мысли, которая должна была принята мной за свою, пси-операторам не удавалось. Казалось, что они пытались заставить меня думать по-другому, но пытаться делать это подменой готовых мыслей было глупо.

Если раньше пси-операторы подбрасывали мне изображение и говорили: «поиграй с этим», то теперь я видела в изображениях себя, совершающей конкретное действие, хотя в действительности ничего не делала. Например: я увидела, что кому-то отдала свою записную книжку, но в действительности она лежала у меня дома. Одним этим случаем дело не ограничилось. Это были прежние картины, но теперь меня лишали возможности их менять произвольно, «играть» с ними. Картины являлись во время перехода ко сну в состоянии расслабления.

Пси-операторы всегда старались если не устранить совсем, то значительно ослабить мой самоконтроль, которым я называю способность противостоять чужой воле, самостоятельно управлять своим мышлением. Этому служило подбрасывание полезных мыслей, делающих ненужным процесс мышления, чужие мысли не делали меня умнее, оставаясь на уровне моего интеллекта. Аналогично делались попытки оживить без необходимости мою память, напоминать о том, что я и так не забывала. Этот непрошенный сервис мог заставить меня отказаться от собственных усилий по обработке информации, поступающей в мой мозг, и добровольно доверить эту работу навязчивому, но кажущемуся удобным, сервису невидимок, положиться на чужую волю при принятии решений, отказавшись от своей. В этой связи хочется вспомнить фильм «Слуга» Лоузи: аристократ и владелец большого дома нанимает слугу, делающего для него вначале абсолютно все и очень хорошо, затем услужливость слуги, имеющего свой умысел, постепенно переходит в наглость, слуга все хуже выполняет свои обязанности, но и аристократ, замечая это, уже не может отказаться даже от скверного слуги. В итоге слуга фактически становится полным хозяином в доме, аристократ опускается все ниже, теряет человеческий облик, он уже в руках своего слуги, оставаясь владельцем дома лишь номинально, кто теперь на самом деле «слуга» - бог знает. Я подозревала, что не смогла бы противостоять тем решениям, которые меня перестали бы устраивать, моя воля могла сойти на нет. К отказу от собственных решений пси-операторы подталкивали и вызовом неуверенности в самостоятельных поступках, всегда подвергая их критике: «я бы сделала не так, зачем она это сделала».

Я едва не попала под поезд в 1-й реальности – я стояла почти на железнодорожных рельсах, ожидая, когда пройдет электричка в одном направлении, и не обращала внимание на противоположное направление, откуда внезапно появилась другая электричка. Я слышала сигнал машиниста электрички, которую не видела, т.к. стояла боком к ней, но не относила его к себе. Стоящий позади меня мужчина громко закричал: «вы что!», схватил за руку и оттащил от рельсов, тут же поезд промчался мимо меня. Я слышала звуковой сигнал, но после многомесячного обстрела фразами-«кувалдами» пси-операторами во мне развилась своеобразная глухота. Защищая свою нервную систему, я научилась слышать, но не слушать, приказывала своему мозгу: «я это слышу, но это меня не касается». Эта же установка автоматически была перенесена мной и в 1-ю реальность, что едва не сделало меня калекой. Даже не отдавая прямого приказа совершить суицид, невидимки представляли опасность одними только попытками завладеть моим вниманием и снижением моего восприятия.

На мою мысль пси-оператор отреагировала: «возможно», хотя речь могла идти о событии, совершаемом с вероятностью, близкой к 100% («дойдет ли до дома?»). Но в отношении себя пси-оператор всегда скажет: «ты с нами говоришь, это наша мысль, ты от нас не уйдешь» с полной уверенностью, хотя это очень спорно. Таким образом, пси-операторы искусственно поднимали в моих глазах вес, авторитетность своих утверждений, на фоне которых мои утверждения казались более слабыми.

Посланные невидимками изображения держались в сознании недолго (до 10-20 секунд), если я не проявляла к ним никакого интереса, затем исчезали, мгновенно или постепенно. Они могли на глазах деформироваться, превращаться во что-то неопределенное и исчезать. Искусственные эмоции также длились недолго, если не соответствовали моему состоянию. Во время моего сопротивления, когда я стремилась достичь внутренней глухоты, изображения, как говорили сами пси-операторы, до меня не доходили, действие искусственных эмоций (в моем случае эффективно действовала одна эмоция – смех) ослабевало. Словесным тирадам пси-операторов мое сопротивление было частичной помехой – сознания достигали лишь отдельные слова или предложения, и то, если я сама хотела их слышать.

Посыл потешной картинки – моя реакция на нее «нулевая»: «ну хоть бы посмеялась!» Даже насмешка может вести к установлению контакта, необходимого пси-операторам, а не одно только расположение. Равнодушие со стороны подколпачного к происходящему в сознании, отстраненность – то, что нарисует вокруг него «магический круг» защиты, и что может поставить крест на планах невидимок.

После того, как Говорок раскрутила меня на размышления словами, она понизила силу звучания своего голоса и стала задавать мне вопросы или отпускать замечания не оформленными до конца фразами, заставляя меня вслушиваться. После многих таких попыток я закончила диалог, «ушла».

Когда я отказывалась подчиняться приказам Говорка, приказы переходили в просьбы: «пусть она сама скажет». Приказы всегда шли впереди просьб, основание: «ты у нас в руках, мы здесь хозяева, мы – хозяева положения, вы нам должны». Но за выполняемыми просьбами снова шли приказы, т.е . всегда были попытки стереть границу между просьбой и приказам, хотя природа у них разная.

Пси-операторы были недовольны тем, что я слушала их с перерывами. Им было необходимо непрерывное слушание, они требовали от меня приложения собственных усилий в этом направлении, - по их словам, было неизвестно, в какой момент мог мне поступить сигнал к действию, на которое я уже была закодирована (по их словам). При этом пси-операторы меня заверяли, что заказчики таких людей, как я, не будут использовать их в криминальных целях. Однако выполнение определенных действий, о назначении которых ничего не известно исполнителю, как правило, востребовано в криминальных кругах и идеально для теракта, заказного убийства. В прежних ментальных играх со зрительными образами, когда я силой мысли останавливала в метро поезд, вызывая аварию, панику, я услышала комментарий пси-оператора: «техногенная катастрофа». В тех играх меня словно тестировали на склонность к определенным преступлениям или антиобщественным действиям, создавая игровые ситуации, казавшиеся мне реальными. Оказалось, что я готова совершить убийство в приступе ярости в отношении лиц, угрожающих моей жизни. Мне посылали изображения Путина, Чубайса, Д.Медведева, и я убивала Путина и Чубайса, ослепляла Медведева. Я убивала полицейских, намеревавшихся совершить в отношении меня преступные действия, не видя законных средств для защиты от них. Устраивала техногенные катастрофы – поджигала автомобили, крушила поезда в метро, совершала хулиганские поступки – просто так, без причины, только ради ощущения своего могущества от обладания силой, какой нет у других – силой мысли. Убивала людей, ничего плохого мне не сделавших, одним движением руки. Калечила солдат, сбивала вертолет. Правда, совершив пару десятков убийств, я устыдилась своих действий и стала останавливать тех, кто мог причинить мне вред, мысленным раздеванием, считая его реальным, - голый человек фактически связан, его враждебные действия прекращены, но он остается жить. Вспомнив слова пси-оператора, произнесенные во время телепатического представления «техногенная катастрофа», я предположила, что могла быть закодирована на теракт в метро, тем более, что по роду своей работы часто в нем нахожусь. Невидимки всегда анализировали мое отношение к людям, обращая внимание на его противоречивость: отзывчива и в то же время склонна к жестокости, сердобольна и готова к антиобщественному поступку. Но мне всегда говорили: «вы сделаете так, что будете потом удивляться тому, что сделали».

«Мы очень любим ваши сырые мысли – мы берем их, изменяем, дополняем и возвращаем!» – так говорила мне пси-оператор. Однако подмена мысли была хорошо заметна.

Говорок: «Никого у нас больше не будет, кроме вас! Вы не будете ничего делать, дайте нам только показать, что вы можете это сделать!»

Правило «капля камень точит» используется всегда, как бы практика не опровергала его, какие бы сомнения не возникали у самих невидимок в его жизнеспособности. Его поддерживало другое правило: «всегда стой на своем».

«Пусть она скажет словами!» - говорила Говорок. Пианистка говорила: «видишь ли, она не любит приказы». Говорок: «но у нас все на приказах держится», и переходила от сложных вопросов к более простым: «а сейчас я кто? Говорок или И Это Верно?», пытаясь подтолкнуть меня к пустомыслию, заставляя застревать на одной мысли. При этом она знала о моем стремлении идентифицировать пси-операторов.

Определились трое пси-операторов, работающих непосредственно со мной. «Ну что ж, все Степашки, чтобы никому не обидно было», - сказала одна из них, И Это Верно, как только я их вычислила. (Прим.: однажды я сравнила пси-операторов с персонажами детской телепередачи "Спокойной ночи, малыши" советских времен - Хрюшей, Степашкой и тетей Валей)

Я получила от пси-операторов телепатему в виде сигнала и должна была ее расшифровать. Я говорила: «а если допущу ошибку при расшифровке?». Пси-оператор отвечала: «а мы поправим и направим, куда надо». Я стала отбрасывать навязываемые мне чужие мысли, не пытаясь осознать их, перевести в слова. Это отторжение мной внушаемых мне мыслей в виде сигналов страшно взволновало невидимок, которые в ближайшую ночь полностью лишили меня сна, говоря: «мы от тебя так просто не отступимся, не для того с тобою занимались». Я вдруг открыла для себя состояние просветления сознания, когда полностью исчезает флуд, мысль будто уходит на высший уровень, недоступный невидимкам.

Пси-оператор с маниакальным упорством проводила очередной эксперимент: пыталась «протолкнуть» в мое сознание без осознания чужые мысли. Я чувствовала давление на мозг, но не замечала какого-либо результата. Во мне возникало внутреннее сопротивление этим действиям. Такой эксперимент проводился в последний раз незадолго до решения Говорка приступить к моей ломке с помощью «тяжелой артиллерии» и лишения сна, заставляя подчиняться, а именно постоянно и непрерывно слушать.

Говорок заявляла, что ее система без ломки сопротивления подколпачного не работает, она основана на жестком подавлении его воли.

Говорок пыталась создать видимость достаточно большой группы людей, стоящих за голосами пси-операторов, меняя голоса с помощью масок и используя фразы типа «мне тут все говорят» или «а вот здесь к нам пришел…», «а это наш новый сотрудник», «а это гость с другого этажа из соседней организации» и т.п. Но со мной общались все время только 3 человека, не считая масок, использованных теми же лицами.

Обозленная моим молчанием Говорок проговорила: «мы так долго тебя настраивали, мы не дадим тебе уйти». «Скажи хоть что-нибудь, кукла чертова, чтобы мы знали, что потом говорить».

Невидимки говорили: «мы ищем точку, где ты сломаешься».

Пси-оператор сказала: «Мы не отстанем от нее, пока не сделаем ей душевную травму». До этого одна из них говорила: «Мы можем сколько угодно цеплять ее за воспоминания, которые для нее уже ничего не значат. Нам нужна травма, только за нее можно человека зацепить». И добавила с притворным удивлением: «Получается, что мы ищем, за что ее зацепить». Другая невидимка вторила ей: «конечно, конечно».

После своих неудачных попыток навязать мне готовые мысли и моих критических замечаний о том, что мысль должна созревать и рождаться в моем мозгу, пси-операторы стали забрасывать в мое сознание «сперматозоидов» для выращивания в нем нужной мыслеформы, пытались тупым давлением на мозг подталкивать меня к размышлениям на заданную ими тему, которую я понимала в общих чертах. В эти моменты я не слышала голоса пси-операторов, но ощущала попытки проникновения в мое сознание чужой, «не родной» мысли. Я интуитивно пресекала проникновение чужих мыслей, отторгала их даже в случаях, когда они не противоречили моему менталитету. Чаще всего чужие мысли были примитивами и подталкивали меня к мышлению на низком уровне. На мое противодействие их опытам пси-операторы отвечали жестко – лишением сна.

Однажды целую ночь, лишенная сна, я подверглась атаке со стороны пси-операторов. В это время они предпринимали попытки заталкивать в мой мозг готовые мысли, которые я должна была развивать. На следующий день я замкнулась и не отвечала пси-операторам, которые и без того мало общались со мной на словах, а лишь посылали мыслеформы в виде сигналов. Готовые мысли я отторгала, не задумываясь, интуитивно чувствуя чужака. Я стала отвыкать от мышления словами, это облегчало мне задачу по выявлению чужих мыслей.

Я спросила у пси-операторов: «а вы сами не боитесь облучения своим генератором». Невидимка замялась, не зная, что ответить. Затем осторожно сказала: «нам-то ничего не грозит, может, у нас и генератора никакого нет».

Однажды я назвала пси-операторов «клоунами», заявляя, что единственный вред от них – шум, лишение сна. В ближайшую ночь я получила свою порцию наказания – всю ночь мне не давали спать.

Я стала слышать во время легкой дремоты в метро или дома очень тихую речь пси-оператора, слова в которой были лишены смысла, если к ним прислушаться. Это было то, что они позже назовут "кашей" и что я буду слышать в дальнейшем часто.

Пси-операторы воздействовали на мое сердце – искусственно вызывалось волнение, приводящее к учащенному сердцебиению, участились покалывания в области сердца, появились головокружения во сне и во время бодрствования, нарушался сон, ухудшилось зрение.

После применения ночью «тяжелой артиллерии» (Прим.: с мая я стану называть этот инструмент «бомбочкой», позаимствовав слово из лексикона Пианистки) я испытала сильную дрожь в теле, дрожь в глазных яблоках, не считая общего ощущения, похожего на сильный шок, удар током, которого я ранее не знала. Я замкнулась и перестала реагировать на изречения пси-операторов, не отвечала их попыткам втягивания в диалог. Я «ушла», и теперь меня изо всех сил пытались вернуть к послушанию.

Пытаясь вернуть меня после «ухода», Говорок сначала упрашивала «будьте с нами», затем переходила к ломке, но на деле не столько ломала меня, сколько разрушала установившийся между нами контакт, затем снова пыталась восстановить контакт с помощью угроз, затем с помощью просьб и т.д. по кругу. «Капля камень точит», - любимая фраза Говорка.

«Восстанавливать контакт можно по-разному», - продолжала Говорок. «Да, но как ты его устанавливала?» - вторила ей «оппонент». «Устанавливала по-хорошему, а восстанавливать хочешь с помощью угроз?» «Оппонент», всегда положительный персонаж в диалогах пси-операторов, достоинства которого усиливались недостатками собеседника (излишняя агрессивность, пошлость, глупость), должен был выглядеть и, как правило, выглядел более притягательным в глазах подколпачного, союзником, единственным здравомыслящим лицом в кругу пси-операторов, которого ХОЧЕТСЯ слушать. «Вы должны нас слушать» - всегда говорили пси-операторы.

Говорок хотела, по ее словам, не разрушать созданный ею по-хорошему контакт со мной, а изменить его на противоположный, основанный на угрозах с применением «тяжелой артиллерии» (Прим.: ломающих ударов) и рабском подчинении. Только Говорок оказалась сама в «поле искаженной реальности», преувеличивая силу пут, которыми хотела связать меня.

В действиях Говорка прослеживался «порочный круг»: для достижения поставленной задачи ей требовалось установление контакта со мной, но при этом требовалось и безусловное подчинение, которое уничтожало контакт. Она налаживала контакт и уничтожала его, и так много раз, возвращая себя к исходной точке. Возможно, преследуемая ею цель не соответствовала назначению того оборудования, которое она использовала. Возможно, она поставила перед собою невыполнимую задачу.

Я забыла день недели. «Это победа!» - в очередной раз произнесла пси-оператор. Затем добавила: «мы теряем запал, что будет…»

После применения «тяжелой артиллерии» я думала о Говорке и ради нее: «а не находится ли сама мадам в поле искаженной реальности, в которое помещает других со словами: «а сможет она», «мы говорим это для вас» и твердя свои тупизмы для моих ушей. «Нет, - отвечала мадам, - я не могу выйти из поля искаженной реальности и буду ради вас твердить свои тупизмы, потому что продолжаю работать с вами». И снова я: «интересно, почему мадам рассчитывает на продолжение своей работы, если еще меня не сломала». «А теперь встала и пошла», - устав меня слушать, скомандовала Говорок. – «Я заставлю тебя отвечать на мои вопросы». В это время Говорок пыталась восстановить разрушенный применением жестких средств контакт со мной, не желая обращать внимание на то, что контакт теперь мог быть только в форме конфронтации, противостояния, но не открытого диалога, о подчинении не могло быть и речи. Даже в условиях психотронной оккупации моего сознания невидимками у меня всегда оставалось «убежище», «окоп», - в который я при желании могла отойти. Я говорила Говорку: «применяйте либо пряник, либо плетку, использовать одновременно и то и другое против людей глупо, если только Говорок не занималась в прошлом дрессировкой животных. Но Говорок говорила, что в отношении других людей это раньше работало. «В этих исследованиях всегда будет ломка», - сказала Говорок, реагируя на мои мысли.

Пси-операторы хвастали: «мы контролируем ситуацию, мы - хозяева в доме». Но я подумала о контроле и решила, что ситуаций, мне неподконтрольных, в моем «доме» быть не может. Вторжение невидимок в мою ментальность я не могла предотвратить и отменить, но была в состоянии превратить вторжение со скрытой от меня целью в хулиганский акт, в бессмысленную растрату невидимками своего времени и ресурсов.

Когда я однажды предположила, что пси-операторы выполняют криминальный заказ на меня, лично заинтересованы в его выполнении, то меня настигли репрессии – мне не давали спать всю ближайшую ночь, одна из невидимок лишила себя сна ради этого.

голоса в голове
Главная | Контакты | О себе | Материалы
Copyright © Психо-хо 2015, Москва
Рейтинг@Mail.ru