голоса в голове Записки из-под психотронного "колпака"голоса в голове

Голоса в голове - психотронное воздействие на мозг

Дневник участника психотронных экспериментов (контроль сознания, управление мышлением)

17 июня 2015 года

Проснувшись, отметила изменение поведения пси-операторов. После пробуждения у меня стали появляться первые редкие и нехитрые мысли. Я еще находилась в расслабленном состоянии, в котором мое сознание было особенно уязвимо для пси-атак. Оператор стала подстраивать свои замечания под характер моих мыслей, пытаясь затушевать свою индивидуальность, голос ее звучал теперь так, что его можно было бы принять за мой «внутренний» голос, только в последнее время я все чаще думала без слов, и «внутренний» голос, вынужденный прибегать к словам, раскрывал свое внешнее происхождение. Снова столкнулась с попытками невидимок выдать голос оператора за мой «внутренний» голос, существование которого сомнительно. Чуждость «внутреннего» голоса очень скоро раскрывается не только потому, что он вещает словами, а я думаю бессловесно, но и по использованию иной лексики, иному отношению к разным вещам, иному жизненному опыту, культуре и прочему, что проявляется в этом голосе. И очень скоро «внутренний» голос сам выдаст своего хозяина: Пианистка не смогла сдержать свою эмоциональную натуру, воскликнув: «Сука гребаная», потому что я заметила ее маскировку и перестала размышлять, чем положила конец ее трудам.

Во время попыток маскировки голоса оператора под мой «внутренний» голос возникали курьезы. «Внутренний» голос иногда так увлекался, вещая от моего имени и слушая самозабвенно самого себя, что пропускал момент возникновения моих собственных мыслей, на фоне которых продолжал вещать. Я же в это время воспринимала свой «внутренний» голос как шумовые помехи, не обращая на него внимания. Невидимка сокрушалась по этому поводу: «Мы оказались в неглиже!» и умолкала.

Уже утром делались попытки возобновления контакта между мной и операторами, особенно при помощи юмора. Ломающих ударов, как и накануне, не было. Снова звучали в большом количестве «случайные» слова и куски фраз. Возникали продолжительные паузы в случаях, когда я не слышала операторов – теперь они не констатировали назойливо каждое событие моей жизни, а говорили только тогда, когда я прислушивалась к ним, будто подавая сигнал готовности к общению. Однако в иные моменты возникала и навязчивая констатация каждого события, отраженного в моем сознании. Звучание голосов операторов стало настолько тихим, что я могла бы не подозревать об их наблюдении за мной, если бы уже не знала об их присутствии. В тех случаях, когда я почти полностью переставала слышать операторов, у меня возникал шум в ушах, которого не было в условиях более высокой слышимости. Хорошенько прислушавшись, приложив большие усилия, можно было даже при крайне низкой слышимости распознать отдельные слова.

После 8-30 возобновилось озвучивание операторами моих мыслей.

Веселое пикирование с операторами продолжалось до моего отхода ко сну. При этом речь идет не столько о прямых диалогах в обычном смысле слова, сколько о косвенных, которые в условиях ментального вторжения почти ничем не отличаются от прямых, а именно: в обоих случаях присутствует непосредственное реагирование на реплики собеседников, галантность, вежливость, пусть даже в некоторых случаях искусственная («ты говоришь – я молчу», «ты сказала – я не могу тебя обидеть равнодушием и не ответить»), адекватность реплик высказываниям другой стороны и т.п. Перед тем, как уснуть, я заподозрила, что моим собеседником стала Говорок. Ее голос звучал очень тихо, но я узнала знакомые авторитарные, сдержанно-насмешливые и циничные нотки. Недолго разговаривала и с ней в шуточном тоне, после чего она заметила: «Так вы с ней духарите! Этого быть не должно!» Вскоре я ощутила действие ломающих ударов, продолжавшееся не так долго и не так сильно, как в прошлом (дрожь в затылочной части головы без нестерпимого давления в ней, покалывание в сердце с перерывами). В конце концов, я уснула, мой сон больше не нарушался, если не считать момента, когда проснулась слишком рано, но это после знакомства с невидимками давно стало обычным явлением.

Во время моей работы и до отхода ко сну операторы постоянно старались поддерживать мою ментальную «разговорчивость», делая это ненавязчиво и прибегая к «плеточке». После того, как мне дали ночью выспаться, я пребывала в благодушном настроении – снова стала размышлять словами, что невидимкам и было нужно. Из двух операторов, которые со мной в это время работали, я могла с уверенностью идентифицировать только И Это Верно (ИЭВ) в маске, вторую идентифицировать было сложнее, хотя я угадывала в ней отдельные черты Пианистки, в т.ч. склонность к шуткам. Например, иногда несколько раз за день я глубоко задумывалась о «пастушке», которая меня в тот момент могла прослушивать, в это время начинала ощущать действие «плеточки» и слышала дурашливый голос невидимки: «Она на меня смотрит! Ой, не могу! Она думает, что я сейчас делаю!». Такой глубокой задумчивости без законченных мыслей или мыслей-полуфабрикатов, содержащей отношение, оценку, операторы не могли дать определение, не могли расшифровать, она была им недоступна, так следовало из их комментариев.

В течение дня получила несколько сигналов-намеков бытового характера («не забыла ли то или другое?», «не поступить ли таким образом?»). Все они были идентифицированы мной как внешние сигналы.

Днем со мной произошел случай, возможно, имеющий отношение к моей пси-обработке. Во второй половине дня на мой мобильный поступил звонок, заставивший меня насторожиться. Много лет назад я занималась торговлей через интернет, имея свой сайт и являясь дистрибьютором торгового дома, но без государственной регистрации. Сайт уже давно (лет 6-7 назад) мной закрыт. В телефонном звонке неизвестная интересовалась вешалкой, ссылаясь на несуществующий многие годы сайт. Ничего не объясняя звонившей, я лишь сказала, что она ошиблась, и была удивлена ее уверенностью в обратном и настойчивостью. Этот звонок показался мне провокационным, основанным на предположении о моей готовности заработать лишние деньги. Если бы я стала выполнять заказ неизвестной, а кроме меня самой доставить его было бы некому, то могла бы оказаться в ловушке, превратившись в "потеряшку". В этом случае никто, кроме меня, не знал бы о месте моего нахождения.

Криминальность звонка я усматривала в том, что не только моего сайта с предложением того товара, которым интересовалась звонившая, многие годы не существовало, но даже на редких досках объявлений, на которых я в последний раз в 2007 году подавала свои объявления, найти сейчас можно лишо одно из них при условии поиска в поисковиках по номеру моего мобильного телефона, указанному в объявлении, но не по названию товара. Обычно покупатель ищет в интернете товар и посещает в первую очередь действующие сайты с лучшими предложениями, которых в моей сфере деятельности - сотни. Найти мое объявление от 2007 года с предложением о продаже вешалки могло лишь лицо, заинтересованное не в товаре, а во мне самой, в изыскании способа меня зацепить.

Я допускала существование такого заинтересованного лица в среде самих невидимок. Мотив поступка – невозможность удаленно, с применением одного психотронного оборудования, достичь в отношении меня поставленной цели, которая уже давно казалась недостижимой. Для преодоления моего сопротивления исследованиям могла оказаться необходимой моя физическая, а не только ментальная, ломка, возможно, применение психотропных или наркотических средств. Обширные сведения обо мне – интернет-торговля в прошлом, действующий номер телефона, наличие финансовых проблем, которые даже при наличии постоянной работы могли бы вызвать готовность к получению дополнительного заработка, отсутствие близких и друзей, небезразличных к моей судьбе – были в распоряжении невидимок, способных сканировать память. Я проявила осторожность и отклонила запрос сомнительного покупателя, хотя других препятствий для коммерции не было.

18 июня 2015 года

После первого утреннего пробуждения и сразу после второго пробуждения получила от операторов два динамичных изображений, состоящих из 2-3 кадров. Первое: я подходила с улицы к входным дверям административного здания, у которых висела вывеска, и касалась ручки, намереваясь войти. Второе: я видела ступеньки, ведущие к входным дверям другого административного здания. Картинки выглядели естественно, т.к. по роду курьерской деятельности я часто входила в подобные здания, только менее солидные. Но характер полученных изображений указывал на невидимок, как на авторов, подобное (динамическое) изображение я получала ранее.

Уже с момента моего пробуждения операторы снова пытались подстегивать мою ментальную активность, стимулировать флуд – суемыслие, готовность слушать их болтовню и реагировать на нее. Но после применения ломающих ударов в прошлую ночь, пусть даже кратковременного, я замкнулась – снова операторы разрушили контакт между нами, которого добивались, снова я перестала реагировать на их замечания, отстранилась. В это время открыла довольно эффективный прием заставить оператора умолкнуть: еще в момент проговаривания ею какой-либо фразы я начинаю думать о своем. Все произносимое операторами и мной записывалось, одновременно звучащие фразы разных сторон накладывались друг на друга, что было крайне неудобно для невидимок – им трудно было установить, кому принадлежит то или иное высказывание. Как только операторы отметили мою попытку таким способом заставить их замолчать, они перешли на короткие фразы, на дискретное, прерывистое их произношение, на очень тихое вещание, которое для них было также плохо оттого, что я переставала их слышать и «уходила», размышляя независимо от них. Пси-операторы перешли на стимулирование моей ментальной активности не с помощью слов, а с помощью сигналов-намеков, которых было великое множество, затрагивая для этого мои недавние воспоминания, касающиеся прошедшего дня или последних дней. Они намекали мне в это время на: коммунальные проблемы, давно планируемый поход в прокуратуру, звонок неизвестной на мой мобильный, ошибки во время основной работы и другое, стараясь нащупать тему, на которую я была бы готова размышлять. Снова в большом количестве зазвучали «случайные» слова и куски фраз.

В течение дня операторы беспрерывно озвучивали мои мысли, подстегивая их, даже используя для этого одни мои эмоции, переводимые в словесные тирады. Я слушала их, изредка добавляя слово или больше, не пытаясь зажимать свой внутренний слух. Очень часто использовалась «плеточка». Едва слегка задремала в метро, как стала слышать особую, тихую речь оператора, похожую на бормотание. Она не имела общего смысла, называлась невидимками «кашей», мне было неизвестно назначение такой мешанины бессвязных слов, и я слышала это бормотание только в состоянии полусна / полубодрствования, которое операторы, как подозреваю, специально создавали.

19 июня 2015 года

Ничего нового день не принес в плане наблюдения за пси-операторами, кроме неожиданного появления Говорка в необычное для нее время – к 14 часам, которую я узнала не столько по голосу, звучавшему необыкновенно тихо, сколько по авторитарным интонациям. Оценивая работу операторов, жалующихся на малый эффект своей работы, она попыталась им помочь завладеть моим вниманием. Для этого применила один из дешевых приемов – произнесение фразы намеренно неграмотно с целью вызвать у меня желание ее поправить, от чего могли возникнуть условия для большего сближения, для оживления моей ментальной активности в интересах невидимок. Ранее той же цели служили неполные предложения, которые мне, возможно, захотелось бы продолжить и закончить. Для реплик на высказывания операторов мне предлагались особенно тихим голосом разные варианты (не более 3-4), из которых я могла выбрать любой по своему вкусу. Как правило, варианты были такие, что любой из них мог бы меня устроить, при других обстоятельствах я сама могла бы прийти к подобному решению, но операторам было нужно, чтобы я приняла непременно их подсказку. Я старалась уклоняться от принятия чужих готовых решений, успехи невидимок в этой области были ничтожны.

голоса в голове
Главная | Контакты | О себе | Материалы
Copyright © Психо-хо 2015, Москва
Рейтинг@Mail.ru