голоса в голове Записки из-под психотронного "колпака"голоса в голове

Голоса в голове - психотронное воздействие на мозг

Дневник участника психотронных экспериментов (контроль сознания, управление мышлением)

10 июня 2015 года

Ночью, слушая музыку в наушниках, в условиях крайне тихого звучания голосов операторов услышала замечание Говорка по этому поводу: музыка отнимала почти все мое внимание, на которое она рассчитывала. Подозреваю, что в это время использовался «захват» внимания, который отражался на моем восприятии музыки: я слишком отчетливо слышала каждый аккорд, каждую ноту. Обычно я не слушаю музыку с таким вниманием. Говорок больше не подавала голос, и я уснула.

Утром снова ощутила попытки операторов направить меня к ментальному флуду, поначалу слабые, ленивые. В отдельных случаях их попытки были успешными, если касались обыденных вопросов, бытового целеполагания. Но я все более привыкала к размышлениям без слов, что для невидимок было крайне неприятно. Утром звучание их голосов было настолько тихим, что я подумала о замене оператора программой, однако сразу после моего предположения оператор дала понять, что находится на своем рабочем месте, особыми замечаниями, вызовом кратковременного ощущения тяжести на сердце, возобновлением попыток подталкивания к флуду. В это время мне было трудно идентифицировать оператора по голосу, хотя эмоциональность, проявляющаяся в ее высказываниях, заставляла думать, что со мной работала Пианистка.

В течение дня давление в голове не ощущалось, лишь несколько раз ощутила сжатие сердца, активно использовалась «плеточка». Пианистка, одна или в паре с другим оператором, не столько «разводила» меня, сколько просто общалась, не скрывая своей индивидуальности, в обычном для нее ухарском духе. Это общение не прекращалось до вечера и включало в себя попытки подталкивания к ментальному флуду (пустомыслию).

В конце дня уснула без проблем, но вскоре была разбужена и узнала голос Говорка. Теперь разговоры между операторами, в которых содержалось обсуждение вопросов их работы, стали вестись крайне тихо, я не прислушивалась к ним. Я почувствовала, что снова имел место «захват» внимания – во время прослушивания музыки в наушниках каждый аккорд чеканно звучал в моем мозгу. Но оставлять музыку я не решалась – она отнимала у невидимок львиную долю моего внимания. В это же время почувствовала дрожь в нижней части затылка и уснула с этим ощущением.

11 июня 2015 года

Проснувшись утром, вначале подумала, что пси-операторы меня оставили. Однако вскоре ощутила попытки Пианистки снова подтолкнуть меня к ментальному флуду, но теперь она это делала иначе, более естественно – не применяя при таких попытках давление на мозг, а используя подходящие для флуда моменты и мою собственную готовность к праздному мышлению, которая иногда могла иметь место. Пианистка проявляла деликатность: я вспоминаю о ней – она начинает «гулить», забываю о ней – умолкает. Недолго поговорив от моего имени, подсказывая мне готовые реплики, оператор стала делать замечания от себя. День был выходным, я занималась делами, отнимавшими все мое внимание, и пси-операторы были вынуждены ограничивать свою активность.

12 июня 2015 года

Утром заметила, что пси-операторы в своих опытах стали рассчитывать на эффект инерции: после продолжительной «гульбы» внезапно умолкнув, они ожидали с моей стороны развития монолога при отсутствии ментальных собеседников, но в таких случаях я умолкала вместе с ними. Они стремились только подтолкнуть меня к размышлениям, устраняясь от участия в них, но игнорировали различие между ментальным диалогом и внутренним монологом - то, что начиналось как диалог между нами, и завершаться должно как диалог.

После продолжительного молчания предпринималась попытка «захвата» моего внимания.

Днем звучание голосов операторов снова стало чрезвычайно тихим, почти неслышным, в этих условиях постоянно предпринимались попытки навязывания мне готовых мыслей, достаточно четко звучащих, попытки влиять на мои оценки. Оказывалось давление на мозг, редко – на сердце, иногда использовалась «плеточка».

Отметила новый опыт: мои сырые мысли возвращаются мне не в словесной форме, а в виде зрительных образов, подобранных оператором. Моя вольная игра с такими образами, меняющая картинку, если она шла в нежелательном для них русле, пресекалась. Но это касалось далеко не всех моих мыслей, не каждая их них была столь простой и способной к трансформации в нехитрую картинку.

13 июня 2015 года

День, как и предыдущий, был выходным, использовался мной для выполнения рутинной домашней работы, оставляющей пси-операторам мало возможностей для обращения к моему сознанию. Поэтому, кроме их ленивых попыток подталкивания меня к флуду, которыми были отмечены последние месяцы, в этот день ничего особенного не было.

14 июня 2015 года

Часто звучали «случайные» слова или куски фраз, которые для пси-операторов не были случайными, как они сами заявляли, они просто не соответствовали текущему моменту. Однажды я услышала такое «случайное» слово: «прикажите» и в шутку поправила: «нет, попросите». Оператор обиделась, как во всех подобных случаях, со словами: «зачем вы нам мешаете, не знаете, зачем это, так не лезьте». В этот день операторы начинали «разводить» меня только тогда, когда я о них вспоминала. В целом днем они были довольно пассивны, я даже была вынуждена взывать к ним со словами: «где вы, невидимки, уснули?». Они лениво реагировали: «нет, мы здесь».

Я на минуту закрыла глаза и тут же получила в сознании зрительный образ - изображение, содержащее не что-то определенное, а лишь намек эротического характера: бесформенная масса, напоминавшая пышное тело, изображение-полуфабрикат, с которым можно было еще поработать с помощью воображения. Я осталась равнодушна к картинке, и она исчезла.

Много раз предпринималась попытка заставить меня думать в выбранном операторами направлении.

15 июня 2015 года

Ночью меня разбудила оператор И Это Верно (ИЭВ), не дававшая мне заснуть несколько часов (2-3 часа). Моим желанным для нее состоянием было полусон / полубодрствование, которое невидимки вольно называли «пограничным». Когда я прогнала остаток сна, перейдя в состояние полного бодрствования, она заявила, что не сможет добиться того, для чего меня разбудила, - осуществляя давление на мой мозг, заставить меня принять готовые мыслеформы, смысл которых мне не был известен, они должны были лечь на мое подсознание, как я полагаю. Она заявляла мне: я просто не должна сопротивляться, моя природа сама решит, как принять чужую мысль бессознательно. Она прямо заявила мне о том, на что ранее мне намекала Пианистка, - я совершу поступок, который меня удивит, а именно убийство. Мое сопротивление автоматически возникало не только вследствие таких угроз, но и благодаря оказываемому на мозг давлению. «Разводить» ИЭВ не умела и даже не пыталась это делать. Через некоторое время давление на мозг ослабло, я смогла уснуть. Также оказывалось легкое воздействие на сердце (жжение). Анализируя полученные ощущения, пришла к выводу, что меня действительно планировали использовать в роли «зомби», что это не было одной угрозой и попыткой скрыть иные причины внимания к моей особе.

Ночью увидела в сознании зрительный образ страдающего женского лица. Я восприняла увиденное со стороны с сочувствием, хотя ощущение горя должно было быть внушено мне – оператор была недовольна эффектом.

Утром, как и ночью, ведущей была ИЭВ, Пианистка – в роли суфлера. Комментарии суфлера теперь стали звучать крайне тихо, поэтому без приложения особых усилий я ничего не могла услышать. Либо это делалось для того, чтобы я не знала, что фиксируют операторы, т.е. была менее осведомлена об их работе, или для того, чтобы заставить меня напрягать свой слух, к чему они и ранее меня подталкивали.

Ночью и днем голос суфлера, констатирующего все, что отражалось в моем сознании, звучал с некоторой задержкой после рождения каждой моей мысли, а не сразу, как было раньше. Это могло быть объяснено техническими причинами, но могло быть и хитростью, заставлявшей меня не ожидать комментарий суфлера, который операторам был необходим для достоверной записи событий, а продолжать думать для себя.

Ранним утром после 7 часов голосов операторов не было слышно, я ощущала только сильный шум в ушах. Можно было услышать их короткие и очень тихие комментарии лишь тогда, когда я вспоминала о них.

В течение дня поступило чрезвычайно много сигналов-намеков на бытовые темы, множество изображений. Например, бессловесный намек «где твоя сумка?» я получала не раз, всегда реагируя на него тем, что ощущала в своей руке сумку, отмечая ее наличие.

Я обратила внимание на проявившуюся в последние дни новую черту наших отношений с операторами: допустим, я думаю о каком-либо человеке без слов, с определенным чувством или смесью разных чувств, которое содержит все то, что можно было бы высказать словами. Оператор начинает от лица этого человека говорить, подталкивая меня к диалогу с ней в этой роли. Иногда я подыгрываю ей до тех пор, пока разговор идет на приемлемом для меня уровне, не забывая об игровом характере нашего диалога. Как только в диалоге начинается скатывание к примитивизму или скабрезности, я крнчаю игру, диалог прекращается, оператор вынуждена умолкнуть.

Поздним вечером попала под обстрел сигналами-намеками, которые, как мне казалось, каким-то образом интерпретировала, но от которых отбивалась, как от надоедливых мух. Однако в одном из таких случаев, «поняв» мысль, я не могла ее повторить, воспроизвести – она не осталась в памяти. Нечто подобное было и раньше. Пси-операторы говорили, что тренируют мою восприимчивость.

16 июня 2015 года

Всю ночь я не могла уснуть, пребывая в состоянии полусна, столь любимом пси-операторами. Оператор сказала, имея в виду мою ночную дружбу с наушниками и плеером: «Музыка! Как же она затягивает процесс!». Ночью она пыталась вызвать меня на прямой диалог и поддерживала любую мою эмоцию, имеющую к ним отношение: жалость, любопытство, насмешка, осторожно подталкивая к диалогу, поддерживая его, избегая грубостей. «Развода» с ее стороны не было, были только подсказки для меня реплик на ее замечания.

В момент утреннего пробуждения услышала голос Пианистки: «Я развиваю ее восприимчивость, а она все время уходит, и мне приходится начинать сначала». «Уход» происходил от того, что еще ночью я стала слушать в наушниках более «громкую» музыку, отдавая ей все свое внимание. Пианистка выступала и в роли ведущей, и в роли суфлера одновременно. Поэтому говорила парами фраз, имитируя диалог. Она говорила: «Ты же вроде развиваешь ее чувствительность…» и сама себе отвечала: «да, но я не могу ее проверить», а затем: «мне скажут: зачем нам одна ее чувствительность, если она сопротивляется, надо и сопротивление подавить».

После первых, услышанных мной ранним утром ее слов, Пианистка понизила силу звучания своего голоса, в это время у меня в ушах стоял постоянный звон. В таком состоянии я могла лишь изредка слышать отдельные слова оператора. Но молчала Пианистка недолго – несколько минут, затем попыталась включиться в мои размышления, которые я не стала развивать, и она снова умолкла.

Около 8-30 оператором были предприняты попытки через болтовню, касающуюся меня, заставить меня реагировать на ее изречения. Звучание голоса оператора изменилось к 9 часам – оно стало звонким, неестественным, лишенным индивидуальных особенностей, сглаженным, но идентифицировать невидимку было возможно по злобным реакциям, бранным выражениям, характерным для Пианистки.

Днем у меня оказалось настолько много работы, что в сочетании с бессонной ночью сделало меня закрытой для операторов, они молчали весь день, лишь изредка констатируя ситуацию.

Вечером я отметила их попытки воздействовать на мое сознание во время наступающей на меня дремоты – я очень хотела спать, но не могла из-за ожидаемого визита. Во время такой дремоты, полусна я слышала бормотание оператора, могла различить отдельные слова, не понимая общего смысла, сразу встряхивалась, прогоняя дремоту и отклоняя попытки внушения. Это расстраивало невидимок: «она закрывается», «она уходит», говорили они.

голоса в голове
Главная | Контакты | О себе | Материалы
Copyright © Психо-хо 2015, Москва
Рейтинг@Mail.ru