голоса в голове Записки из-под психотронного "колпака"голоса в голове

Голоса в голове - психотронное воздействие на мозг

Дневник участника психотронных экспериментов (контроль сознания, управление мышлением)

5 октября 2015 года

После моего пробуждения в 6 часов Говорок продолжила тихий «развод», не агрессивный, но с настойчивыми попытками меня «зацепить» - заставить слушать голоса операторов и реагировать на их замечания. Ей помогала в этом ИЭВ.

В течение моего рабочего дня операторы вяло и тихо комментировали мои действия. «Развода» уже не было. Около 13 часов Пианистка ударила по сердцу – схватило не слишком сильно. Около 14 часов почти не стало слышно голосов операторов, но до меня дошла фраза, произнесенная Говорком: «Развод? Это чтобы она не ушла, пока я занимаюсь другим делом». Во второй половине дня часто использовалась «плеточка», я расслабилась и снова оказалась готовой к контакту с невидимками. После 14 часов занималась дома работой над сайтом – операторы в это время ограничивались общим мониторингом моих действий. В перерывах этой работы они посылали мне очень тонко подготовленные, органично звучавшие в сознании мысли-«диверсанты», которые все еще были заметны. Их выдавала неуместность появления.

Вечером обратила внимание на необычную разговорчивость Говорка. Ее поведение не было «разводом», а больше походило на сильное нервное возбуждение, ее состояние меня пугало, за нее стало немного страшно. Пианистка также обратила внимание на возбужденное состояние Говорка, хотя она могла просто уловить мою мысль и озвучить ее от своего имени, превращая в факт мое предположение. Несмотря на возникшую жалость к Говорку, уступать ей я не собиралась.

Уснуть операторы мне не мешали, т.к. сами были измотаны бессонными ночами.

6 октября 2015 года

Посреди ночи 2-3 пробуждения без видимой причины. В это время операторы не пытались меня «разгуливать».

После пробуждения в 6 часов утра подверглась «разводу» со стороны операторов, основанному на моих недавних размышлениях о Говорке. Говорок много говорила о себе, прибегая не столько к прямым заявлениям, сколько к наводкам, намекам, заставляющим меня делать выводы из услышанного самостоятельно. Говорок как бы приподнимала занавес своей жизни, хотя все, о чем она говорила, могло быть намеренной ложью. Она подтверждала мои домыслы, добавляя в них свое: раньше преподавала, но ушла с прежнего места работы, чтобы заняться исследованиями, «делом своей жизни». Она говорила: «Да, я фанатик, но что хуже – быть фанатиком как я или как эта голова (так иногда называли меня), которая закончила МГУ, но опустила руки, сломалась, став простым курьером?» Вплоть до моего выхода из квартиры в 8-40 шли нескончаемые ментальные разговоры, темой которых служила Говорок со своей судьбой. В это время словно прорвался душевный нарыв у Пианистки: она вдруг стала высказывать Говорку претензии в том, что та их плохо мотивирует, недостаточно вознаграждает за труды. Эти претензии возникли после моих собственных размышлений о Говорке. Сначала я прониклась к ней сочувствием, но затем обратила внимание на то, что у таких продолжительных психотронных экспериментов должна быть серьезная мотивация и финансирование. Прославиться с их помощью вряд ли возможно, работа исследователя-одиночки, скорее всего, могла выполняться по заказу криминалитета с соответствующим финансированием. Я заметила, что в экспериментах с моим участием Говорок не столько пыталась установить истину, сколько старалась подогнать науку под чьи-то запросы. Ее эксперименты уже давно могли привести к выводу, что не каждым человеком можно дистанционно управлять, найдутся люди, готовые сопротивляться этому и тщательно анализировать каждый входящий сигнал, с крепкой головой, но ей было необходимо добиться возможности управления мышлением и волей любого человека, любой ценой! Я подумала, что труды Говорка уже сейчас прилично оплачиваются. Мое предположение и вызвало у Пианистки претензии в недостаточной мотивации ее труда и плохих условиях работы, отсутствии отдыха. Это могло быть уловкой, направленной на усиление моего интереса к ментальным разговорам невидимок, на мое «втягивание», но могло оказаться правдой, т.к. уже на следующий день после очередного «протеста» Пианистки ее голоса больше не было слышно, она ушла из моего сознания окончательно без замены на новую «пастушку».

Около 9 часов я так втянулась в ментальное общение с операторами, что у меня возникла относительная глухота к внешним звукам, 1-я реальность ушла на задний план, уступив лидерство 2-й реальности, как это было в начале моей психотронной обработки.

В течение рабочего дня, который закончился в 14 часов, «развод» операторов словно расстроился, казалось, им не хочется работать по-старому. Пианистка и ИЭВ говорили, что не могут продолжать работу, т.к не видят в ней смысла – это не дурилка, не гнобление, не опыты с определенной целью – тогда что им делать? Говорок выглядела беспомощной перед этими вопросами, и пыталась ассистенток уговаривать. Несмотря на эти сцены с производственным конфликтом их работа продолжалась: я получила еще утром несколько тонких сигналов-намеков, например: «не забыла ли папку?» Намек был тонкий, но бесполезный и поэтому заметный: я хорошо помнила, что папку клала в сумку. Целый день операторы говорили о своих проблемах, и все это время я слушала их с большим вниманием, непрерывно. Не раз Пианистка говорила Говорку, что «цепляет» меня. Несмотря на искренность Пианистки, я помнила о том, что она умеет и любит играть, в ней есть склонность к лицедейству, поэтому верить ей не спешила, но слушала. Часто использовалась «плеточка».

Около 14 часов, когда думала о Говорке, заметила очень мягкое и плавное, но настойчивое, самостоятельное продвижение в тело моих собственных размышлений мысли-«диверсанта». Это был очень тонкий «диверсант», но зависящий от контекста моих собственных мыслей, ограниченный его узкими рамками. Эта мысль-«диверсант» слегка меняла ход моих размышлений. Едва поддавшись ей, я просто отбросила ее в сторону, проигнорировала.

В середине дня – недолго «прилипание», такое же неудачное, как и «развод» - и здесь не ладилось у невидимок.

После 15 часов занялась сайтом, в это время операторы перешли на очень тихое звучание голосов, продолжая внимательно следить за моими действиями. Возникала головная боль в левой височной части головы, которую можно было быстро снять массирующими движениями руки.

7 октября 2015 года

Посреди ночи дважды пробуждалась и обнаруживала присутствие на своих рабочих местах всех трех операторов с готовностью меня «разгуливать». Однако они были пассивны, действие «возбудителя» мозга не ощущалось, мыслей-«диверсантов» не было. Я оберегала свой сон и не позволяла себе «разгуливаться». Последнее пробуждение было незадолго до звонка в 6 часов утра, в это время позволила себе собственные размышления, касающиеся раскрутки сайта. Говорок много раз высказывала своим помощницам упреки в том, что они больше не делают того, что делали раньше – «прилипание», подталкивание к флуду. Голос Говорка был злым и обеспокоенным.

После 6 часов утра – осторожные и настойчивые попытки Пианистки меня «зацепить» - моя сосредоточенность на проблемах сайта во многом оторвала меня от невидимок, их голоса словно звучали не в моей голове, а где-то вне ее – настолько внимание ушло от них в 1-ю реальность. Именно это и обеспокоило Говорка, заявившую, что я могу «уйти».

В 7-9 часов занималась работой над текстами, на этот раз для суда, такого рода занятия всегда поглощали все мое внимание, заставляя операторов ограничиваться комментариями моих действий и то не всегда. После 9 часов стала поддаваться «разводу», заметным было «прилипание» оператора к моим мыслям, которое, впрочем, продолжалось недолго. Для оживления «развода» предпринимались попытки возвращения меня к собственным мыслям, пусть не пустым, но уже устаревшим, к которым мне уже нечего было добавить, заставляя меня передвигаться в размышлениях по кругу.

Бросалось в глаза нежелание операторов продолжать мой «развод» по старой схеме – они чувствовали себя глупо, не видя положительного результата, не понимая цели своей работы. Говорок пыталась заставить их «дурить». Я не знала, как относиться к этим сценам – верить или считать началом новой игры, но продолжала слушать – слишком необычно это было.

Около 12 часов – попытки «прилипания» со стороны Пианистки, которые вскоре прекратились – энтузиазм Пианистки был почти на нуле. С середины дня становилось заметнее то, что Пианистка находилась в состоянии нервного истощения – она больше не могла работать так, как от нее требовала Говорок. (Совсем как у Достоевского Мармеладова-старшая: «Надорвалась!!!»). ИЭВ, перейдя на очень тихий уровень звучания голоса, но все еще доступный для моего внутреннего слуха, заявила, как физиолог (это она подчеркнула), Говорку о необходимости для Пианистки хорошего отдыха и необходимости отключения ее от машины (Говорку это очень не понравилось), она говорила об отвратительных условиях, в которых находятся операторы: без возможности двигаться, со сном урывками, в неудобном, неестественном положении тела. Пианистка высказала тогда свое самое сильное желание: молчать, только сидеть или лежать, смотреть куда-нибудь просто так и молчать. И чтобы при этом ее никто не дергал, как это делает Говорок. Говорок угрожала Пианистке и ИЭВ: «Они никогда не выйдут оттуда, где находятся». На Пианистку эти угрозы действовали, усиливая невроз, на ИЭВ - нет. После 15 часов голос Пианистки уже не был слышен – подтверждался ее протест с требованием продолжительного отдыха, версия лицедейской игры уходила в архив. До конца дня я слышала только голоса Говорка и ИЭВ. Голоса меня не «цепляли» - я их слушала, но не реагировала – мое внимание было захвачено основной работой в плохих погодных условиях. Говорок прибегла к одной из своих любимых масок «дурки», подбрасывая ИЭВ темы для монологов, которые она должна была вести для моих ушей и добиваться от меня хотя бы малого реагирования. Часто использовалась «плеточка». Были и подсказки реплик, идей, но они делались хорошо узнаваемым даже в маске голосом ИЭВ, и как бы ни была иногда удачна высказанная ею мысль якобы от моего имени, ее авторство я не хотела оспаривать, но мысль брала на заметку.

Промелькнули в сознании несколько мыслей-«диверсантов». Они звучали очень тонко, но оставались для меня внешними, чужими мыслями, даже когда касались обыденных вещей. То же происходило с сигналами-намеками – они были опознаны мной как внешние сигналы. По этому поводу между Говорком и ИЭВ возник разговор: «А может уже ничего нельзя сделать для того, чтобы чужой сигнал не отличался от родного? – В любом случае мозг в состоянии отличить свой сигнал от чужого». Они говорили о том, что это может уже не работать из-за моей осведомленности, из-за того, что я уже настроила себя на то, чтобы ловить чужой сигнал, и о необходимости использовать свои наработки на неосведомленных новичках. Но Говорок с неохотой заявила, что все должна сделать с памятью одной моей головы.

После работы занялась своими делами. ИЭВ, экономя силы, мирно меня «разводила» и не помешала отойти ко сну.

8 октября 2015 года

Посреди ночи была дважды разбужена, и каждый раз слышала голоса обеих операторов – Говорка и И Это Верно (ИЭВ). Во время второго и последнего за ночь пробуждения около 4-5 часов утра меня лишили сна – я не «разгуливалась», т.е. мой мозг продолжал отдыхать, своих мыслей не было, но уснуть вновь мне не удавалось. В это время операторы предприняли попытки передачи мне мыслеформ с повышением давления в голове, отчего создавалось ощущение «вдавливания» в сознание готовых мыслей. На несколько минут возникло легкое головокружение. Около часа лежала без сна, слушая в наушниках «громкую» музыку, потом незаметно задремала.

После пробуждения в 6 часов снова услышала голос ИЭВ, занявшейся моим «разводом». Темой «развода» стала дурь Говорка, критика в ее адрес – ИЭВ знала, что это меня интересует. Действительно, я откликалась иногда на замечания ИЭВ, вставляя ментально свои реплики. Я поняла, что в руках Говорка находятся те же технические инструменты, которые были и в руках Пианистки, ИЭВ, в т.ч. ломающие удары, использование которых раньше приписывала Пианистке. Вплоть до моего выхода из дома в 8-30 ИЭВ продолжала меня «разводить» утомленным голосом, изредка посылая сигналы-намеки бытового характера. Рано утром получила сигнал-намек, происхождение которого вызвало у меня сомнение. Говорок жадно набросилась на этот случай, рассчитывая найти в нем признаки удачи. Но этот сигнал потому было трудно отличить от родного, что он касался обыденного целеполагания, которое у меня возникло уже раньше: «не забыть сходить на почту».

Голос Пианистки больше не был слышен, но с утра оставшиеся операторы зачем-то пытались имитировать ее присутствие, используя ту акустическую маску, которую обычно использовала Пианистка, прибегая к ее сленгу или пытаясь подражать ее взрывному темпераменту, преувеличивая его. Модуль голоса Пианистки использовала как Говорок, так и ИЭВ. Целый день Говорок и ИЭВ гулили в моем сознании, но я находилась в состоянии отстраненности от них. ИЭВ пришлось за день много говорить для моего слуха, не помню другого дня, когда она столько говорила. Днем получила довольно много сигналов-намеков, их внешнее происхождение было заметно. Во время легкой дремоты в метро недолго звучала «каша».

Вечером, когда вернулась домой, голоса операторов стали едва слышными, они ограничивались мониторингом моих действий и состояний. Перед отходом ко сну почувствовала готовность Говорка к ночному психотронному прессингу.

голоса в голове
Главная | Контакты | О себе | Материалы
Copyright © Психо-хо 2015, Москва
Рейтинг@Mail.ru